Почему не поёт Матри

No Comments
почему матри не поёт
Поделитесь записью в соцсетях:

Антон Паладин

ПОЧЕМУ МАТРИ НЕ ПОЕТ

— Ох, беда, Командор, беда пришла в наш Город…

Командор Локши, оторвал от голографического монитора тяжелый взгляд и посмотрел на незваного гостя.

— Какого ракшиза. ты врываешься в мой кабинет, глупый жрец! Пошел вон, придешь со своими байками про конец Города, в другой раз, мне нужно распределить продовольствие на следующий цикл.

— Но, Командор, возможно, не будет что распределять! Сегодня Матри не запела свою песню урожая!

— Что?! — Седовласый правитель Города, побледнел. — Как это может быть?

— Не знаю, Командор! Беда, ох беда! Мы умрем с голоду! Если Матри не будет петь песни, не будет урожая, не будет урожая — не будет еды, да что там еды, у нас не будет биотоплива, и мы замерзнем раньше чем успеем изголодаться.

— Перестань причитать, старик! Я прекрасно знаю, что будет, если Матри не запоёт!

— Так что же делать, Командор?! – всхлипнул жрец

— Снимать штаны и бегать! Смотрителя ко мне, живо!

— Но, он же… как бы это сказать… у него нет нужных знаний! – испуганно сказал жрец.

— Знаю, что нет, но может хоть что-то вспомнит, что говорили родители. Или может хоть какие-то книги в его семье остались.

— Вы же сами их все…

— Молчать! Зови сюда Смотрителя, и не думай! Только тихо, чтоб никто не знал. И скажи охране пусть погуляют. Я буду говорить с ним наедине.

***

— Говоришь, Матри не запела песнь урожая, и Командор хочет меня видеть? – криво усмехнулся Смотритель, выслушав рассказ жреца.

— Именно так, и Командор просил поторопиться! – неуверенно повторил жрец, видя, что Смотритель не спешит подниматься со своей койки в офицерском кубрике.

— А куда торопится-то? Матри не запела, согласен, это беда! Но, неужели ты думаешь, она запоет, если мы все вокруг будем бледнеть, потеть и суетится?

— Не-не знаю, Смотритель. Но ведь надо что-то делать!

— А Командор, стало быть знает, что надо делать? – хмыкнул Смотритель.

— Нет, потому и зовет Вас!

— Стало быть, Командор знает, что я знаю что делать, если Матри не запела?

— Возможно. Командор ведь мудр! – сказал жрец, отирая салфеткой вспотевший лоб.

— Командор мудр в одном – как разделить провизию между кастами, и за этот дележ удержать свой процент. В остальном дурак дураком! – хмыкнул Смотритель.

— Так Вы не пойдете к Командору? Дэва ради, что же делать, мы все умрем.

— Иди к рашизу, старый дурак. Конечно же, пойду! – огрызнулся смотритель. – Но, «пойду», а не побегу, понял?!

— Да!

— Ну и отлично, а теперь отвали, дай умыться и в порядок себя привести.

Жрец кивнул, и отвесив легкий поклон покинул кубрик.

Смотритель, проводил взглядом жреца и направился к умывальнику. После вчерашней попойки, Смотритель не бежал бы навстречу даже с Мисс Города 2850.

После водных процедур, Смотритель надел помятый китель, взял под мышку планшет и направился в капитанскую рубку.

В коридоре было пусто. В светлую часть дины – динасах, за отлучку от места службы или работы можно было лишится дневного пайка, поэтому все офицеры и рабочие были на своих местах.

Смотрителя такое наказание не касалось, так как он являлся последним и единственным представителем касты Смотрителей – второй в иерархии после касты Командоров, и единственным его заданием было отсутствие какого-либо задания. Точнее задание у его касты всё-же было, но никто уже не помнил чем должны были заниматься Смотрители. Во время запуска Городов в межзвездный перелёт Смотрителями – были ученые и инженеры, и именно Смотрители обслуживали систему жизнеобеспечения Города.

Много циклов тому назад, во времена Великого Противостояния, все Смотрители в Городе были уничтожены Командорами. В живых правители решили оставить только самых маленьких детей Смотрителей, чтобы  те, когда выросли стали частью нового Порядка Света и Процветания Города. Но когда дети выросли, они хоть и не представляли угрозы для правящих кланов Города, но и не владели знаниями своих родителей. Книги также были сожжены Командорами, опасавшимися потерять свою власть и жизнь.

Со времени победы в Великом Противостоянии утекло немало воды. Командоры держали власть в ежовых рукавицах, и со временем пережрали друг друга. В живых остался только Локши.

С тех пор жизнь пошла более спокойно. Матри каждый цикл пела песнь урожая, еды и биотоплива хватало. Однако, не смотря на достаток, богатые богатели, бедные беднели. Муравейник-Город жил размеренной и спокойной жизнью, разделенной на касты отхаркивающих деликатесы патрициев, и протирающих языками до дыр жестяные тарелки с дневными пайками представителей низших каст.

Командоры допустили ошибку, оставив в живых детей Смотрителей. Они не забыли. Они помнили. В результате их тихо всех уничтожили. Всех кроме последнего. Ишвару удалось избежать смерти лишь потому, что он всегда молчал, что он помнит Дни Великого Противостояния.

Но он не забыл. Он помнил. Он ждал.

И теперь, идя в капитанскую рубку к Магистру, Ишвар думал о том, почему то чего он ждал почти всю свою жизнь должно было случиться именно тогда, когда он совершенно не готов, когда у него раскалывается голова, и все мысли, стремления и мечты сводятся к желанию проглотить тройную дозу обезболивающего из индивидуальной аптечки.

Но, запас препаратов в его аптечке предназначался другому человеку.

***

— Командор, мёртв! Да здравствует Командор!

Проревел жрец, на всю палубу.

Хорош, орать! Давай сюда! – рявкнул Ишвар забирая у жреца китель Командора.

План мести прошел идеально. Весь запас медикаментов из индивидуальной аптечки теперь плескался в венах мертвого Командора, валяющегося на полу капитанской рубки.

Столько лет ожидания. Столько лет лечения от болезней без препаратов. Всё что выделялось на лечение, Ишвар оставлял в капсуле-распределителе аптечки, перенастроенной так, чтобы в один миг выстрелить в вену жертвы все сильнодействующие вещества из капсулы.

Представителей высшей касты Города больше не осталось. И вот теперь, Ишвар как единственный представитель второй по рангу касты занимал пост Правителя Города.

— Какой Ваш первый приказ, Командор? – пролепетал подобострастно жрец.

— Скажу, когда верну голос Матри. Иначе моё правление будет не долгим, — усмехнулся Ишвар.

— Выходит, вы знаете, как вылечить её? – с надеждой спросил жрец.

— Конечно, знаю, глупый старик, ведь это я заставил её замолчать!

***

Накануне, Ишвар включил в святилище Матри аудиозапись хроник Великого Противостояния и спрятал так чтобы слышать запись не мог никто, кроме Матри. В хрониках подробно перечислялись все казни иноверцев, инодумцев и несогласных. Ишвар рассчитывал что перечень смертей расстроит Матри и она не запоёт. Так же он думал, что когда выключит запись – Матри снова оживёт.

Но, Матри не запела.

Ишвар в сопровождении жреца вышел из оранжереи бледный как поганка.

— Ничего не понимаю, — пробормотал он. – В книге ведь ясно написано, что Матри не поёт только когда ей грустно… Может, нужно подождать пока она успокоится.

— Вы о чём, Командор Ишвар?

— Да так, ни о чем.… Не волнуйся жрец, скоро Матри запоёт.

***

Не запела Матри.

Ни утром следующего дина, ни на протяжении всего динасаха, ни через саптаху, которая по календарю Города включает в себя семь динов.

Матри увядала. Каждый день она становилась серее, её нежное тельце морщилось и старело.

Вместе с Матри увядал и Ишвар. Все дины напролёт он проводил в оранжерее с Матри, он пытался говорить с ней, шутить, включал веселую музыку из записей в картотеке Города, видеоролики, комедии, читал смешные истории, пытался танцевать перед ней.

Но всё без толку. Матри продолжала увядать. Вместе с Матри начинали вянуть все растения. В оранжерее начиналась осень.

Ишвар, приходил в отчаянье. То он говорил Матри нежные слова, и тут же после очередной неудачной попытки развеять её тоску, он срывался на неё, вымещал свою злость, агрессию, обзывая, крича и ругая Матри.

От таких криков Матри еще быстрее увядала и желтела. Местами на её коже появились черные язвы.

— Ты должна петь! Скотина бесчувственная, ведь из-за тебя мы все тут умрем с голоду! Что же ты упираешься. Подумаешь, огорчилась. Ну, перебили друг друга эти негодяи. Ну, погибли невинные, утонув в крови в Дни Великого Противостояния. Но их не вернуть. А мы? А о нас ты подумала? Я ж не для себя старался, для тебя, для них, для всех, чтоб хорошо было всем в Городе! Огорчил тебя, подумаешь, цаца нежная! А как мне еще было подобраться к Командору, чтоб он без охраны был?! Ты знаешь какого мне было столько лет, терпеть жар не сбивая температуры, терпеть зубную боль, и копить эти все препараты? Ты знаешь, какого это ждать столько времени? И все для них, для людей! А тебе бесчувственной, теперь спеть неохота?! Хочешь Город в безжизненный гигантский космический гроб превратить? Этого ты хочешь?!

«Ничего не хочу. Уйди, прошу тебя»

— Хочешь, чтоб я ушел? Чтоб ты дальше молчала. Чтоб мы сгинули… А может уйти дать тебе успокоится? Хорошо, я уйду… Нет, я уйду ты решишь что на тебя на плевать и еще больше захандришь… Я не уйду, я буду тут… А буду тут, будешь измываться надо мной… Рашиз тебя подери…. А-а-а…

Ишвар вылетел из оранжереи как пуля. Он впал в истерику. Он не понимал что с ним происходит. Он никогда себя так не чувствовал. Словно пелена негатива лилась в оранжерее со всех сторон. Поле негативной энергии. Смотрителя трясло. Он вспотел и сидел нервный, весь напряженный. В голове бушевала буря.

Немного отдышавшись, Смотритель побрел по коридору в капитанскую рубку. Нужно было отдышаться отдохнуть и успокоится. Что делать с Матри он не знал.

Запасов еды и топлива по подсчетам Командора должно было хватить еще на пол цикла. При экономии, их можно было растянуть даже на весь цикл. Но вылечить Матри нужно было быстрее – так как еде нужно было еще успеть вырасти.

***

Поле негативной энергии исходившей из оранжерей расширялось каждый день. Его начинали чувствовать все кто приближался ко входу к биосферному куполу.

Самые психологически слабые личности впадали в истерику моментально. Более сильные люди начинали бледнеть и потеть, нервничать раздражаться кричать друг на друга.

Жители города старались обходить оранжерею стороной. Но, цепную реакцию было не остановить.

Люди не знали, что Матри не запела. Ишвар и офицеры держали эту информацию в строжайшей тайне.

Но страх остаться без еды, без биотоплива обогревающего корабль, каким-то образом на ментальном уровне передавался всем жителям Города.

Люди ходили нервные и напряженные. Кидались друг на друга, устраивали беспричинные драки, ругань и грызню. Участились случаи доносов, ложных обвинений и краж. По всем признакам в Городе назревал бунт.

***

— Зачем разбудили от криосна? Докладывайте.

— В Городе-23 возникла проблема. – сообщил мичман.

— Город-23?! – повел бровями Главнокомандующий Первой Колонистической Экспедиции. – В нашей межзвездной экспедиции всего 22 корабля!

— Нет, Генерал, 23. Вы просто забыли.  Город-23 – особенный, и в бумагах не значится. Летит в хвосте. — помахал головой первый помощник.

— Чем же это он такой особенный?

— В городе 23 летят выходцы из планет  третьего сектора.

— Фанатики любящие делится на касты?

— Да, сэр. Бедность порождает религиозность. Планеты третьего сектора с низким экономическим развитием – сырьевые придатки более развитых планет. Политикам выгоден такой уклад и деление на касты, под религиозным соусом – максимальная производительность труда при минимальных затратах на его оплату. Проще говоря, это планеты рабов.

— Тогда понятно, почему не значится в документах. Колонистам с цивилизованных планет неприятно было бы осознавать что везут рабов, которые будут поставлять им сырье с закоулков Новосолнечной системы в которую мы летим. Ох уж эти демократические лицемеры – кричат о равности и справедливости и с радостью не замечают, за чей счет они получают у себя дома эту «равность и справедливость». Так было и в 21 веке на Земле, и после колонизации солнечной системы в 25 веке, и сейчас в 28 веке когда мы наконец летим покорять звезды… Так что там с этим кораблем рабов?

— 40 земных лет назад там произошел бунт фанатиков. Смотрителей уничтожили. Власть захватили Командоры, которые потом перебили друг друга. Несколько дней назад, последний Командор, а точнее последний человек в Городе-23 который знал о миссии, и поддерживал с нами связь был убит.

— Интересно. Пережрал всех, а потом и его сожрали. И кто же организовал там революцию?

— Его убил из мести сын одного из Смотрителей, выживший после бойни. А революции не было, в этом и проблема!

— Тайный переворот?

— Нет. Этот идиот огорчил Матри, чтоб подобраться к Командору и уколоть ему яд. И Матри больше не поет.

— Что?! – Главнокомандующий побледнел и резво выскочил из капсулы для криосна, забыв о том что не двигался более пятидесяти лет. Мышцы отвыкшие за десятки лет от нагрузки подкосились и он повалился на пластиковый пол.

— Живо! Будите психологов, священников, психоаналитиков, да хоть дьявола будите! Вся миссия под угрозой! – приказал командующий колонистским флотом, беспомощно ворочаясь на полу в попытках подняться на четвереньки.

— Есть сэр! – щелкнул каблуками мичман, и вышел из отделения криосна, дав возможность командующему восстановить мышечную активность.

***

Матри не поёт… Матри не поёт… Что делать… — повторял себе Ишвар сидя в командорском кресле и уставившись в одну точку. Сейчас он напоминал сумасшедшего. Впрочем, сумасшедшими уже выглядело полкорабля. Вторая половина находилась на грани умопомешательства.

Странным делом, на Корабле-23 начала портится не только психологическая атмосфера, но и материальные предметы. Продукты начинали гнить в несколько раз быстрее. Металлические части корабля начала покрывать ржавчина. Корабль словно попал во временной пузырь с ускоренным течением  времени.

***

— Мне страшно, все стало такое мрачное, серое, нерадостное!- девочка уткнулась в плечо старшего брата.

— Не волнуйся, глупая, это всё временно. Смотри лучше какую я тебе картинку нарисовал. – улыбнулся Садху.

— Ой, а что это такое синее-синее? – спросила заинтересованно Харса.

— Это озеро, такое как в нашей оранжерее возле Матри, но очень-очень очень большое, больше чем наш Город, намного больше.

— А зачем такое большое озеро? Откуда столько воды взять, чтоб такое озеро сделать? – удивилась девочка.

— Не знаю, просто представил себе, как бы выглядело озеро в оранжерее, если бы оно было очень-очень большим… А воду брать не нужно, это же наше воображение, мы можем в нём сделать всё что хотим из ниоткуда! Понимаешь, сестричка?

— Понимаю, братик! Только я не могу воображать, так как ты! Я обычно мечтаю о том, что видела! Вот, я нарисовала мою куклу. – девочка протянула братику листочек.

— Когда мечтаешь то, что видела – это воспоминания. Когда мечтаешь то, чего нет – это творчество!

— Так значит моя картинка это не творчество? – насупилась девочка.

— Нет, Харса, твоя картинка это тоже творчество. Ты же нарисовала куклу сидящей в оранжерее, а ты никогда не была в оранжерее, туда, таких как мы, не пускают, мы знаем оранжерею лишь по нескольким фотографиям и описаниям.

— Так значит, я тоже делаю творчество? – обрадовалась Харса.

— Да и ты тоже делаешь творчество. Мы же любим с тобой мечтать, сестричка?

— Да, я очень люблю мечтать! Я хочу увидеть что там, где заканчивается Город! Мы ведь когда вырастем, сможем пойти туда, где заканчивается Город?!

— Обязательно сможем, Харса! – потрепав сестру по голове, сказал Садху. – А теперь пойдем, покушаем.

***

—  Говорите, Главнокомандующий, Матри не поёт?! Это очень-очень плохо, – теребя оправу очков, сказал мужчина в помятом костюме.

— Я без вас знаю, что это плохо, Джонс. Вы лучший психотерапевт из всех колонистов присутствующих на всех двадцати двух кораблях миссии. Матри уникальные создания – они создают саму жизнь! Но если Матри расстроена, то жизнь обречена! Меня волнует, какие последствия может иметь депрессия Матри на 23 корабле. И чем это грозит остальной миссии.

— Сэр, я честно говоря, не особо силен в подобных вещах. Вам прекрасно известно, что все, что касается Матри – очень секретная информация, не доступная для изучения простым специалистам вроде меня. Всё что мне известно, о Матри, это то что их душа весьма чувствительна. А учитывая ментальные способности Матри, их энергетика может передаватся окружающим, так же как передается негативная или позитивная ментальная энергетика между людьми. В психотерапии есть научное обоснование такой передачи…

— Зигмунд, я вас не звал читать мне лекции по психологии..

— Психотерапии, — помахал пальцем доктор.

— Да плевать, как оно правильно. Вы можете вылечить Матри?

— Возможно. Нужно провести с ней несколько сеансов. Потом смогу сказать что-нибудь более конкретное. Но…

— Что но, доктор.

— Я боюсь браться за лечение Матри.

— Почему?

— Понимаете, психотерапия предусматривает принятие энергетики психотерапевтом. Как бы при этом не ставились защитные блоки, и какие бы не использовались техники, часть энергетики проникает в разум доктора. Это бывает и при лечении обычных людей. Поэтому каждый психотерапевт должен время от времени сбрасывать энергию другому человеку, это называется супервизией…

— Без проблем, я найду вам несколько офицеров с которыми вы можете сбросить эту энергетику. – пожал плечами Главнокомандующий.

— А вот проблема есть, сэр!

— В чем же?

— Матри кристально чисты и очень чувтсвительны. Согласно изученным мной отчетам о Городе-23, Матри огорчена очень сильно. Ее состояние критическое, и сила ментальной энергетики настолько велика, что любой смертный человек умрет очень мучительной смертью, получив такую дозу энергии.

— Эту энергию можно как-то разделить, чтоб уменьшить ущерб? – нахмурился Главнокомандующий.

— Возможно. Но, боюсь что такой мощный заряд энергии необходимо разделить на несколько тысяч, а может даже несколько десятков тысяч человек – то есть практически на всех колонистов на нашем флоте.

— Вы хотите сказать, что вам нужно после каждого сеанса терапии Матри, общаться со всеми колонистами? Это невозможно физически! – ужаснулся командующий.

— Именно, это не возможно! Поэтому я не смогу ничем помочь Матри. Слишком запущенный случай. Согласно отчету, ментальный купол негативной энергии покрыл почти весь Город-23, и в скором времени расширится за его пределы, и через какое-то время накроет весь флот. Тоска, депрессия, агрессия, злость, негатив заполнят каждый уголок, каждого корабля. Это будет конец. Люди перебьют друг друга!

— Вы хотите сказать, что мы обречены?

— Именно, – кивнул психотерапевт.

— Ясно, идите, я вас еще позову, и скажите священнику пусть войдет!

Доктор, кивнул, и вышел из рубки. Вместо психотерапевта в помещение вошел человек в рясе.

— Вы священник?

— Да, сын мой, я посвятил свою жизнь служению Богу. Имя мое, Михаил!

— Хорошо, вы знаете суть проблемы?

— Знаю.

— Вы можете вылечить Матри? Я говорил с психотерапевтом, он предупредил, что это смертельно опасно.

— Я не боюсь смерти. Бог со мной.

— Было б замечательно, если бы Бог нам сейчас помог. Но ближе к делу.

— Я вас слушаю, сын мой!

— Я прекрасно знаю, что по большому счету священник на исповеди – тот же психотерапевт.

— Возможно и так. Нужно помогать страждущим осознавать свои грехи и самих себя. – вознеся глаза к потолку ответил Михаил.

— Вот этого я и боюсь – Матри безгрешна. Будут ли ваши методики религиозной психотерапии эффективны, ведь они в основном базируются на чувствах стыда за свои грехи.

— Все грешны, безгрешен лишь Бог. Матри не бог! – резко ответил Михаил.

— Все-равно, выбор не большой. Отправляйтесь в Город-23. С вами полетит психотерапевт и несколько офицеров. Нужно быть очень аккуратными, местные жители представления не имеют, что в мире существует кто-то кроме них! Впрочем, согласно информации с камер, они все сейчас там находятся в невменяемом состоянии, им будет не до Вас.

— С божьей помощью, мы спасем Матри! – вдохновлено сказал отец Михаил и направился к выходу.

— Надеюсь, очень надеюсь, – пробормотал главнокомандующий ему в след, – иначе мы все скоро встретимся с Богом.

***

Дети осторожно пробирались впотьмах по узким коридорам рабочего квартала, в сторону возвышающегося в дали купола оранжереи. Временами перед ними мелькала чья-то тень, и в такие моменты девочка едва сдерживалась от крика.

— Мне очень-очень страшно, Садху! – пробормотала Харса прячась, за спину брата, увидев очередную тень.

— Мне тоже, сестричка. Но, нам нужно найти еду. Все в Городе потеряли рассудок, ходят как зомби, или кидаются без разбору на первого встречного. А в оранжерее, возможно, есть что-нибудь.

— Но, нам же туда нельзя! – прошептала девочка. – Нас не пустят.

— Посмотрим на месте, может и охрана там тоже рассудок потеряла.

— А если мы тоже рассудок потеряем?

— Надеюсь, не потеряем. Кажется, только мы почему-то не сошли с ума в Городе. Странно.

— Да, странно. А зачем тебе папка с собой?

— Там мои рисунки бумага и карандаши.

— Нарисуешь мне еще озеро?

— Нарисую, сестричка… тсс… тихо… — Садху подался назад и зажал сестричке рот.

Впереди появились четыре тени. Но они двигались осмысленно и о чем-то говорили.

— Видишь, все-таки не только мы не сошли с ума, — прошептал Садху.- Интересно, куда они идут? Надеюсь не в оранжерею! Пойдем так чтоб они нас не видели.

Дети стали пробираться дальше, стараясь держать дистанцию от неизвестных. Но, расстояние до них было достаточным, чтобы слышать, о чем они беседуют.

— Михаил, зачем Вам в капитанскую рубку? – спросила долговязая тень.

— Нужно, помолится за душу упокоившегося Смотрителя.

— Он же застрелился, разве священники отпевают самоубийц? – удивилась самая низкая тень.

— Не отпевают. Но тут случай особенный. Если он помешался, то церковь самоубийство сумасшедшего не осуждает!

— Хм, как все запутанно. А что ж вы всех остальных не отпеваете то? Скептически спросила четвертая здоровенная тень. – Смотрите сколько трупов по Городу, лежит.

— Так они ж не христиане, им это не нужно!

— А-а, а Смотритель крещенный что-ли?

— Да, его родители по документам крещены, значит и его, наверное крестили.

— А-а,  ну если по документам… — хмыкнул здоровяк. – Доктор, а вы, какого дьявола нас потащили в этот убогий квартал?

— Понимаете, по показаниям датчиков тут есть какая-то аномалия. Но, сейчас ее нет. Возможно какой-то фантомный всплеск, ложные показания приборов. Идемте к Матри.

— Так вы придумали, как снять с себя ментальный груз Матри?

— Нет.

— Тогда зачем мы идем к ней? – спросил долговязый офицер.

— Не знаю, чувствую что надо. Я чувствую сильную боль и тоску исходящую из оранжереи. Чувствую, что я там нужен.

— И я чувствую, что душа Матри жаждет о спасении. – кивнул священник.

— А что Матри крещенная? – удивился здоровяк.

— Побойся бога юродивый! – шикнул отец Михаил, как может Матри быть крещена! Но Бог ведет меня к ней, значит так надо!

— Ох, уж эти религиозники! – хмыкнул здоровяк.

— Тихо! Идите, как ни в чем не бывало, — вдруг шепнул долговязый и растворился в темноте.

Через несколько минут, долговязый вновь возник, держа за шиворот мальчика и девочку.

— Вот, следили за нами!

— Офицер, что вы несете, зачем детям за нами следить!

— Да мы не следили, мы идем в оранжерею! – вырвался Садху, и набросился на долговязого в попытках освободить сестру.

— Отпустите их, Джек! – сказал доктор.

Долговязый пожал плечами и отпустил девочку.

Дети попытались убежать, но доктор их окликнул.

— Стойте, мы вам ничего не сделаем. Если идете в оранжерею, можете идти с нами!

— Зачем они вам доктор? – спросил долговязый.

— Пока не знаю. Да и как можно детей оставлять в этом кошмаре одних, заберем потом на наш корабль.

— А их родители? – хмыкнул здоровяк. – Где ваши родители, дети?

— Умерли, давно. – тихо сказал Садху. – Мы сироты. Мне четырнадцать циклов, сестре десять. Я о ней забочусь.

— Бедняжки. – прошептал Джонс. – Пусть идут с нами. Дайте им поесть что-нибудь.

Здоровяк хмыкнул, улыбнулся, и пошарив в карманах разгрузки выудил несколько энергетических батончиков и дал их детям.

— Харса жадно схватила батончик. Но вдруг протянула его назад здоровяку.

Садху сделал так же.

— Вы что же не голодны? – удивился доктор.

— Мы не можем взять. Мы неприкасаемые. Нам нельзя ничего брать от представителей высших каст! За это полагается сто плетей!

— Что за дикость! – возмутился долговязый. – А ну берите и ешьте не выдумывайте.

По глазам детей потекли слезы. Они неуверенно взяли батончики. Немного поколебавшись принялись грызть шоколад.

Вдруг со стороны купола послышался раскатистый вздох, и на секунду в Городе-23 посветлело, но тут же стало еще темнее чем было.

— Это Матри, — испуганно прошептал доктор.

— Нужно спешить, — кивнул долговязый офицер. – Дети идут с нами, нет времени их вести на челнок.

***

Вход в оранжерею выглядел так, будто здесь никого не было несколько десятков лет. Металлические профили раздвижных дверей поела коррозия, и они были все укрыты бахромой ржавчины. Прозрачный пластик иллюминаторов помутнел и пожелтел. Стены укрывал желтый налет старости.

— Сколько же времени тут никого не было?! – удивился долговязый.

— Это все произошло за несколько саптахов! – сказал Садху.

— Что такое саптах?

— Это семь динов!  — ответила девочка. – Я все дни знаю: сомавара, мангалавасара, будхавасара, гурувара….

— Она имеет в виду неделя. Это производный язык с санскрита. – объяснил Михаил. – Мы в семинарии учили немного.

— Невероятно. Так всё состарилось за несколько недель! – вздохнул доктор. – Матри очень больна. Я не знаю, поможем ли мы ей!

— Вы же доктор, обязательно поможете! – твердо сказала девочка, и добавила, пожав плечами – Вы не можете не помочь, ведь  иначе мы все умрем!

— Ты храбрая девочка! – улыбнулся здоровяк. – Не боишься почти!

— Не боятся дураки. Я боюсь. – ответила Харса.

— Я и говорю отважная. Отвага – это умение перебороть страх, а не бесстрашие. – Кивнул здоровяк.

— Так, ну вы общайтесь, а я пошел спасать душу Матри. – сказал отец Михаил.

— Может лучше сначала я? – остановил его доктор.

— Бог есть, и он мне поможет, и ваша помощь будет уже не нужна. А если у меня не получится, то и я вам уже тут нужен не буду. – пожал плечами священник, и перекрестившись прошел в глубь оранжереи.

— Ну что же подождем здесь в оранжерее. – кивнул ему вслед доктор.

Оранжерея представляла собой огромный купол, в котором посредине находилось небольшое озеро, в центре которого на островке возвышалась огороженная непрозрачной стеной площадка – святилище Матри.

Отряд расположился неподалеку от входа, на иссохшей грядке.

— Да, невесело здесь, словно после пожара. – сказал долговязый оглядываясь.

От озера в центре концентрическими кольцами отходили грядки, на которых росли разные генно-модифицированные растения. Площадь оранжереи составляла несколько десятков гектар, и кормила и отапливала весь Город.

— Как такая небольшая площадь может прокормить почти десять тысяч колонистов? – поинтересовался здоровяк у доктора.

— Благодаря Матри, урожай можно собирать каждые два месяца, шесть раз в год. – объяснил Джонс. — Без Матри площадь оранжереи должна была бы быть раз в двадцать больше. Именно благодаря Матри, стало возможным отправить такое многочисленное количество колонистов без использования криосна. Религиозные организации планет третьего сектора были категорически против применения криосна к своим гражданам, поэтому Город-23 был построен по особому проекту.

— Должно быть, здесь было красиво раньше! – сказал долговязый.

— Да, во время здравствования Матри, оранжерея представляла собой цветущий и благоухающий сад. Словно кусочек эдемского сада. Пение Матри было подобно голосу ангелов, и вдохновляло и умиротворяло любого, кто попадал в оранжерею. Именно поэтому, вход в оранжерею был заказан для представителей низших каст, сюда имели доступ только высшие офицеры, Командоры, Смотрители, Жрецы и каста Глухих, обслуживающих посевы.

— Почему Глухих, а не земледельцев? – поинтересовался здоровяк.

— Глухие действительно глухие – представителей этой касты лишали слуха при рождении, для того чтобы они не могли услышать пение Матри.

— Это ужасная дикость! – сказал Джонс. – Кстати, а что делают наши «цветы жизни»?

Дети отошли от отряда, и уселись на оросительную трубу огораживающую крайнюю грядку.

— Ну вот, мы и побывали в оранжерее! – улыбнулся Садху. – Только здесь как то грустно.

— А ты нарисуй, так как здесь было, когда-то!  — попросила сестра, протягивая папку.

— А что, идея!

Садху азартно, достал из папки листок и карандаш и принялся рисовать.

Закончив рисунок, он показал его сестре.

Харса, восторженно вскрикнула, затем схватила рисунок и помчалась, чтобы показать другим, но в это время вдали появился священник. Он шел, покачиваясь со стороны в сторону словно пьяный.

Доктор, и офицеры бросились ему навстречу.

Когда они подошли к Михаилу, то опешили. Перед ними стоял живой труп. Глаза священника запали, и напоминали черепные глазницы. Кожа сморщилась и испещрилась морщинами, губы растрескались, а кожа на руках стянулась так, что они напоминали костяки скелета.

— Ему нужно срочно, сбросить с себя ментальный груз! – закричал доктор. – Я попробую взять часть на себя!

Джонс подхватил Михаила под руки и усадил на оросительную трубу.

Священник смотрел вдаль и молчал.

Доктор начал задавать вопросы, что-то говорить, проводить какие-то манипуляции, подобные тем которые делают гипнотизеры, но вдруг священник вскочил, схватил Джонса за лацканы пиджака и заорал:

— Не смей! Умрешь! Этого не вынесет ни один смертный! Я заберу это с собой к Богу! Но, к сожалению этого не достаточно, это такая малая часть того что я увидел в её душе… такая малая часть… мы обречены…

Взгляд священника потух и он обмяк. Кожа сморщилась еще сильнее, и его тело начало истлевать буквально на глазах.

— Господи, спаси всех нас! – пробормотал долговязый.

— Божье спасение нам потребуется раньше, чем мы даже можем предполагать! Посмотрите друг на друга! – задумчиво смотря на свою руку сказал психотерапевт.

Все переглянулись. Они стояли седые, и каждый из них выглядел на десять лет старше.

— Дяди, смотрите что Садху нарисовал! – сказала девочка, подойдя к ним.

Харса не видела тела священника за спинами взрослых. Здоровяк, украдкой вытерев слёзы, взял из рук ребенка рисунок, и как зачарованный впился взглядом в картину.

— Красиво, прошептал он! И легко как-то…

— Что? Что вы сказали? – повернулся к здоровяку психотерапевт. – Ваши волосы, они не седые, но только что…

— Легко на душе, когда видишь это! – повторил здоровяк.

— Вы гений!!! – закричал психотерапевт, выхватывая у него рисунок. – Кажется, я знаю как вылечить Матри! Какое счастье, что мы встретили этих детей! Это была не аномалия… Это же так просто и логично… Именно! Поэтому они не сошли с ума!

***

— Доктор, Вам не кажется что это сумасшествие, он же ребенок! – спросил голос Главнокомандующего в визиофоне.

— Нет, я уверен. В конце концов, мы иначе все умрем.

— Вы сможете это сделать?

— Да, я увлекался этим немного в молодости. Все что мне нужно – предметы из того списка.

— Вам доставят их на протяжении часа. – кивнул главнокомандующий. – Чтобы разбудить всех колонистов и подготовить проекторы,  нам нужно несколько часов.

— Боюсь быстрее я все равно не справлюсь. – махнул рукой доктор. – Очень большой груз – Когда Смотритель спрятал возле Матри планшет с записями хроник, она случайно получила доступ к базе данных мировой истории. Вся боль, всех людей сейчас в её душе. Это негативная энергия сопоставима со вспышкой Сверхновой!

— Где-то я читал, историю как один человек принял на себя боль всего человечества. – задумчиво сказал Главнокомандующий.

— Он был не человек. Поэтому выдержал.

— А сейчас? Люди выдержат? У нас около пяти сотен тысяч колонистов, вы считаете, что они смогут разделить боль пяти сотен миллиардов людей живших за последние три тысячи лет. Это же по миллиону душ на человека!

— Конечно же, не смогут! Но, фокус в том, что каждый из них возьмет ровно столько, сколько способен принять без вреда для себя.

— Куда же денется остальная энергия?

— Никуда. Она нейтрализуется. К тому же ее всегда потихоньку будут принимать на себя все, кто будет когда-либо смотреть…

— То есть она будет в… Может тогда лучше сжечь?!

— Нет, Главнокомандующий, это так не работает. Это работает так, как я вам говорю. Поэтому мне нужен мальчик. Пока я думал, как психотерапевт я не мог понять как вылечить Матри, потому что психотерапия рассматривает душу с материальной точки зрения… Это не понять, это нужно почувствовать. Именно потому что психотерапевты забывают об этом, они становятся холодными, подозрительными и бесчувственными к окружающим.

— Тогда удачи вам!

***

— Вот ваш заказ, Джонс! – сказал офицер, доставивший в оранжерею посылку. – Признаюсь честно, непросто было отыскать ваш багаж. Вы понимаете, что такие вещи было запрещено брать с собой в экспедицию.

— Как видите, и такая «ненужная» вещь как мольберт и набор красок может пригодится в космическом полете! – улыбнулся доктор. – Садху, ты готов рисовать?

— Всегда готов!

— Тогда пошли!

Джонс с мальчиком смелым шагом направились в святилище Матри.

— Что мне рисовать? – спросил Садху, наблюдая как Джонс расставляет перед Матри мольберт.

— Все что можешь себе представить. Все о чем можешь мечтать.

— Тогда я буду рисовать то, что находится за пределами Города!

— Отличная идея! – потрепал по голове мальчика доктор.

— А что вы будете рисовать. Покажете?

— Покажу, но не сразу. – улыбнулся доктор, и макнул кисть в краску. – А теперь начнем…

***

С первым же мазком кисти по холсту, психотерапевт ощутил сильнейший ментальный удар. Душу скрутило так, словно черти в аду затянули на шее петлю.

Садху посмотрел на бледнеющего доктора, и нарисовал полянку, а на нем дерево.

Доктору полегчало.

Доктор взялся за красно-багровую краску. Душу словно пронзили копьем.

Садху дорисовал возле дерева себя.

Доктор нарисовал подлость.

Садху нарисовал небо.

Доктор нарисовал алчность.

Садху нарисовал озеро.

Доктор нарисовал предательство.

Садху нарисовал влюбленных лебедей.

Доктор нарисовал несправедливость.

Садху нарисовал цветок.

Доктор нарисовал бедность.

Садху нарисовал на дереве плоды.

Доктор нарисовал злость.

Садху нарисовал улыбку.

Доктор нарисовал убийство.

Садху нарисовал Солнце, которого никогда не видел

Доктор нарисовал войну

Садху нарисовал мать, которую не помнил.

Доктор нарисовал одиночество.

Садху нарисовал сестричку, которую любил.

Доктор нарисовал смерть.

Садху нарисовал птицу.

Доктор нарисовал жизнь.

Садху нарисовал радугу.

Доктор заплакал. Садху засмеялся. Матри запела.

Колонисты стояли «рядом» с помощью голографического проектора. И смотрели то на картину мальчика, то на картину доктора. Одни плакали, другие смеялись, глядя на произведения искусства двух гениев.

А Матри пела все громче…

В оранжерее наступала весна…

9.12.2017

 

Рейтинг: 0
Поделитесь записью в соцсетях:

Лекарство от жизни

No Comments
Поделитесь записью в соцсетях:

Ночь, улица, фонарь, аптека,
Бессмысленный и тусклый свет.
Живи ещё хоть четверть века —
Всё будет так. Исхода нет.
А. Блок

***
– Вон отсюда!
– Мне нужно лекарство! Вы не понимаете… – в отчаянии закричал Роман на лицо, торчавшее в окошке для ночной торговли.
– Я тебе сказал нет, значит нет! – сердито рявкнул аптекарь.
– А где есть?
– Мне почем знать? Вали отсюда, не задерживай других клиентов!
Роман понял что нужно уходить пока это лицо не превратилось в злого амбала в белом халате. Судя по форме и мясистости физиономии, туловище тоже должно было бы быть огромным, а значит затрещины и подзатыльники могли оказаться весьма болезненными.
Роман повернулся, и едва не столкнув с лестницы какого-то человека ждущего своей очереди, быстро сбежал по ступенькам вниз.
«Что же делать?» – подумал Роман загрустив. Мрачное настроение усиливала сырая погода, холод и мелко моросящий дождь, оставляющий частую рябь на рассыпанных по асфальту лужицах. Сырость холодной ночи, казалось, пробиралась в самые кости, минуя одежду, кожу и ткани внутренних органов.
Роман скукожился и, ссутулившись, поплотнее закутался в легкую весеннюю курточку с капюшоном.
«Было бы лекарство, было бы не так плохо… Дьявол побрал бы этих фармацевтов! Неужели они не понимают? Как можно быть такими черствыми к чужим проблемам, к чужой беде? А если б я умирал? Небось, даже не вышел бы, так и заставил бы подыхать на улице!», — пробормотал студент, направляясь в сторону проспекта.
Самочувствие продолжало ухудшаться. Тело разбирала легкая дрожь, плавно переходящая в лихорадку – поднялась температура. Морозило. Ему захотелось вернутся домой и лечь в постель. Но, нет! Ему необходимо это лекарство, этот чертов… Х-флю! Ему нельзя болеть, ведь завтра важный день – трудная пересдача. Преподаватель – слишком принципиальный человек. Он не может позволить себе не пойти на этот экзамен по «катому» талону – его отчислят. Ему нужно найти еще одну аптеку…
В районе насчитывалось около десяти аптек. Он обошел уже девять из них: четыре аптеки не работают ночью. С остальных пяти его попросту послали — где-то культурно, где-то по-хамски, как в этой аптеке где он только что был. И в каждой аптеке, в каждом окошке, одинаковые – недовольные и заспанные лица.
«Клонируют их что ли?» – пробормотал себе под нос Роман, вспоминая увиденных за последний час аптекарей.
– Какого хрена ты здесь шатаешься? А ну иди сюда! – послышался сзади грубый, хамоватый бас.
Роман повернулся. Из темноты ночи выплыло два темно-серых пятна.
– Тебе какое дело? – огрызнулся студент.
– Сейчас узнаешь, какое дело! Сюда иди! – рявкнуло одно из пятен, и приблизилось.
Вблизи пятно приобрело знаки отличия сотрудника патрульной полиции службы. Второе пятно, так же внезапно превратилось во второго полицейского.
– Что вам надо? Я спешу! – сказал Роман. Ему сильно начинала не нравится сложившаяся ситуация.
– Проверка документов! Пошли в отделение!
Патрульные, явно, искали любой повод вернуться в отделение полиции, чтобы согреться. Патрулировать улицы в такую погоду им было так же неприятно как и Роману искать по аптекам нужное лекарство.
– Зачем в отделение? У меня есть с собой паспорт – вот!
Студент протянул патрульному помятую книжечку с гербом.
– Здесь не видно ни черта! Пошли в отделение! – отмахнулся полицейский.
– Фонариком посвети! – едва сдерживаясь, чтоб не сказать грубость, возразил Роман.
– Нет фонарика!
– Как это нет, вон же на поясе висит!
– Батарейки сели от сырости. Пошли, и без возражений мне тут! – рявкнул второй патрульный, теряя терпение.
– Вы не имеете права задерживать меня без причин. Батарейки не моя проблема, а ваша! – попытался защитить свои права Роман.
– Умный, да? – злобно процедил сквозь зубы первый патрульный.
«И тут клоны» – подумал Роман, отметив, что эти двое одинаково круглолицые, и чем-то даже похожи на тех аптекарей.
– Я знаю свои права!
– Хе-хе. Будут тебе права! Все по закону! – самодовольно сказал полицейский, поворачиваясь к напарнику. – Дружище, а тебе не кажется, что этот гражданин похож на того маньяка из ориентировки?
– Ха, и точно похож! – ответил второй полицейский, доставая наручники из чехла на поясе.
– Не имеете права! Без понятых! Покажите удостоверение! Ваши фамилии! – испуганно закричал Роман, судорожно вылавливая из памяти советы с популярных видеоблогов, из разряда: «как вести себя при встрече с полицией».
– Г-г… Да он юрист! – засмеялся первый патрульный, пряча паспорт студента в нагрудный карман, и доставая с пояса резиновую дубинку. – В ориентировке на маньяка писали, что очень опасен и может оказывать сопротивление…
– Эй, парень, а кем ты работаешь? – спохватился вдруг второй патрульный.
– Я не работаю, я учусь!
– Студент, что ли?! – обрадованно воскликнул патрульный.
– Да!
– Ну, это наши любимые клиенты, – хмыкнул второй полицейский, – проблем не будет, вяжем его!
Сказав это, полицейские набросились на Романа.
Мокрый асфальт больно ударил по лицу. Руки еще больнее выкрутились за спину. Стальные браслеты сильно сдавили запястья. От боли и обиды Роман не сдержался и процедил сквозь зубы:
– Все-таки не зря вас люди мусорами…– удар в почку вынудил студента прервать реплику.
«Стражи порядка» подняли Романа под руки и потащили к районному отделению милиции.
– Ты слышал как он нас назвал? – спросил напарника патрульный.
– Да, эти наркушники вконец оборзели! Ничего, сейчас в отделении он нам хорошо заплатит за свои слова, или родители заплатят или, на худой конец, под показатель пустим – следак только спасибо скажет! – ответил второй.
***
Отделение полиции располагалось в новом помещении, нового здания, нового спального микрорайона.
«Внутренние органы» совсем недавно переехали сюда, со старого, выдержанного в классическом стиле сталинских казематов, «райотдела».
Новое здание являлось гордостью местных властей. О нем кричали все местные радиостанции и телеканалы; и писали хвалебные статьи все городские газеты.
Главное «ноу-хау», которым так бахвалилась власть – это кабинеты с прозрачными стенами: мол, все прозрачно и на виду, а потому, якобы, в отделении исключено выбивание признаний с подозреваемых и прочие пытки.
Однако, все те же власти, то ли не учли, то ли забыли (а может просто не захотели) сделать прозрачными подвалы нового здания. Так, или иначе, но переселившиеся сотрудники очень быстро приноровились создавать иллюзию честности и «прозрачности» безо всякого ущерба наработанным долгими десятилетиями методам.
Стеклянное окошко дежурной части открылось и в него выглянуло очередное заспанное, наглое и недовольное лицо. «Еще один клон, – подумал Роман.– Кто это? – спросило «лицо».
– Очередного наркомана возле аптеки словили. Второй, за ночь! Оформляй! – сказал патрульный «лицу».
Роман, наконец, на свету смог разглядеть «клонов–патрульных»: первый оказался блондином с торчащими ушами; второй – горбоносый брюнет.
«Ошибка клонирования!» – мысль позабавила студента-биолога, и он невольно улыбнулся.
– Вон гляди, как его прёт – лыбится как дибил! – сказал горбоносый, заметив улыбку на лице Романа. Дежурный просунул голову в окошко, чтобы рассмотреть задержанного. Роман отметил, что этот также отличается от остальных – дежурный был рыжий и губастый.
– И чего мне с ним делать? – недовольно спросила голова дежурного.
– Оформляй! – сказал блондин. – Пусть проспится в обезьяннике а то шибко умный! Всю дорогу про права орал, адвоката требовал. Угрожал даже!
– Проще говоря, все как всегда! – добавил брюнет, и засмеялся. Роман отметил, что смех патрульного чем-то напоминает ржание лошади.
– Да, нынче все умные, насмотрятся этих ютюбей… Ничего, посидит до утра, а там вызовем родителей, пусть документы привезут. И, само-собой, «справочки» …,– дежурный подмигнул.
– У меня с собой документы были! – заявил Роман.
– Да, неужели? – сделав удивленное лицо, сказал Рыжий.
– Да, были у него. Вот, паспорт! – кивнул патрульный, протягивая дежурному потертую книжечку.
– Так! У него ж документы при себе! Я чего-то не понял! – дежурный злобно глянул на патрульных, – Значит погреться захотели?! А мне теперь бумажки полночи писать, да? Чего вы его притащили, если на месте могли документы проверить!
– Так он же наркоман! – попытался возразить блондин.
– Наркоман? А у него это на лбу написано? А если и наркоман то что? Я похож на медбрата или здесь, может быть, санчасть, а не отделение полиции? Вы привели его, согрелись и оставили, а мне разгребать… А вдруг он мажор и родители у него шишки важные? Смотри, одет вполне прилично. А если еще и не наркоман? Так мне ж вообще голову оторвут… – распалился рыжий.
– Зуб тебе даю, что он НАРКОМАН! – настаивал горбоносый. – Он у аптеки вертелся. Таблетки эти… как их…чето-флю, хотел купить. Мы неподалеку стояли, курили. Его так ломало, что он чуть на аптекаря не бросился, если б тот не в окошке был… Орал на фармацевта что уже в пятой аптеке ему таблетки не продают! Так что оформляй, не бойся – гарантирую — он конченый наркоман!
– Ага, значит хотел таблеточки купить? – повернулся дежурный к студенту.
– Да. Это что преступление? Что хочу, то покупаю. Препарат не запрещенный! И вообще, я больной – простудился. Пошел в аптеку, а тут эти! – Роман кивнул на патрульных. – Это, произвол!
– «Произвол!» – слово-то какое! Точно кино пересмотрел про ментов и погони. Надеюсь вы ему права зачитали? – заржал дежурный, поворачиваясь к патрульным.
– Ага, «зачитали» – улыбнулся блондин, погладив эфес резиновой дубинки.
– Значит ты хотел купить таблетки от простуды? – спросил рыжий повернувшись к Роману.
– Да. И что тут такого? Меня морозит! Мне плохо. Я замерз. Мне нужно согреться и выпить лекарство. Мне нельзя болеть – у меня экзамен завтра.
– Нельзя болеть, говоришь?! Да-да, все наркоманы говорят что простудились. Чего же тогда сам в аптеку пошел, если температура? Родители что инвалиды? – дежурный опять заржал, сочтя свою иронию очень смешной шуткой.
– Нет, родители на даче. А у меня сессия. Завтра экзамен. Полночи готовился, поднялась температура. Пошел за таблетками. Лекарства нигде нет, устал искать, замерз. На улице противно и сыро, настроение испортилось, вот и разозлился на аптекаря!
– Складно звонишь! – хмыкнул блондин, попивая капучино из кофейного автомата, установленного возле проходной.
– Это ты яйцами звенишь, а я говорю! – огрызнулся Роман.
– Чего?! – рявкнул блондин, и поставив стаканчик с кофе на крышку автомата, сдернул с пояса ПР-1 , и сделав шаг к Роману, сильно ткнул торцом дубинки под дых.
– Еще будешь хамить? – с ухмылкой сказал блондин, дождавшись пока у студента восстановиться дыхание.
– Роман интенсивно помахал головой со стороны в сторону.
Вот и отлично, – хмыкнул рыжий. – Ладно оформлю вам задержание. Ответственный сегодня – начальник следствия, подпишет «админку». Родители приедут, заберут. По журналу оформим на три часа, как положено. По факут же, день, другой посидишь в обезьяннике, студент! Когда родители возвращаются?
– Какие еще два дня?! – закричал Роман в ужасе. – У меня экзамен завтра, меня ж отчислят!
– Какой университет? – поинтересовался рыжий.
– Национальный. Биофак.
– Да не волнуйся ты так за университет. Сегодня или послезавтра выйдешь, мы ж все равно отправим уведомление о задержании по подозрению в свершении тяжкого преступления, и тебя так или иначе отчислят. Так что экзамен тебе уже не нужен! – ухмыльнулся рыжий.
Уроды! – закричал Роман.
Новый удар по печени резиновой палкой (или палкой резиновой, как любят классифицировать всё биологи) поумерил пыл студента.
– А может, ты не такой уж и плохой парень? – пристально глядя на корчащегося студента, сказал рыжий. – Как думаешь, родители тебе помогут? С ними можно договориться?
– Наверное, можно… – прохрипел Роман.
– Сотовый есть у них? Номер помнишь? Надо бы чтоб «справочек» подвезли, что ты не наркоман! – рыжий в очередной раз потер пальцами, намекая о деньгах.
– Помню номер.
– Говори!
Роман продиктовал номер мобильного телефона матери. Рыжий оперативно набрал абонента. Патрульные с жадным блеском в глазах, уставились на звонящего.
– Ну? Что спят? – спросил блондин, подпрыгивая на месте от нетерпения.
– Вне зоны действия сети. Как говорят в народе – «ваш абонент, уехал па цемент»! Не повезло тебе – «Бывший студент»!
– Говорю же, они на даче! Там покрытие слабое. Связь не тянет!
– Тем хуже для тебя. Пойдешь ребятам на показатель, по админке. Дадим в университет уведомление, а там как карта у тебя ляжет, авось родители в университете замнут.
Рыжий повернулся к патрульным:
– Шашлык и банька отменяются – «справочек» не будет. А теперь подписывайте протокол, тащите малого в клетку и шуруйте отсюда; согрелись и будет с вас, валите дальше искать – волка ноги кормят!
***
«Обезьянник» – оказался комнаткой размером три на четыре метра. Всю меблировку камеры составляла широкая деревянная скамья, расположенная у противоположной от входа стены. Дверь в обезьянник, как и вся лицевая стена, была выполнена из фигурно сваренных прутьев.
– Принимай собрата! – рявкнул блондин, развалившемуся на скамье человеческому телу.
«Тело» приподнялось и уставилось сонными глазами на Романа.
– Тебя за что загребли? – спросило «тело», дождавшись пока закроется решетка и патрульный отойдет подальше; голос «тела» звучал как-то пискляво и хрипло.
Роман молчал. Он с интересом и испугом разглядывал нового знакомого. «Телу» на вид было около тридцати лет. Впавшие, словно подведенные тушью глаза и гнилые зубы на грязном небритом лице, увенчанном спутавшимися черными волосами, красноречиво говорили о социальном статусе собеседника.
«Наркоман» – подумал Рома, и невольно поёжился, поддавшись отвращению, навеянному стереотипами и страшилками про этих людей.
«Тело» заметило выражение лица студента и рассердилось:
– Слышь, парнишка! Ты чего глухонемой?
– Нет! – машинально ответил Роман.
– Так за что тебя повязали?
– Проверяли документы у аптеки. Решили что я наркоман, но я не наркоман, – поспешил уточнить студент, будто оправдываясь перед собеседником.
«Тело» наконец слезло со скамейки, потянулось и проворно подскочило к Роману.
Мутные, словно покрытые плевой глаза впились в лоб Романа.
– Так, так, мажор значит? Сам «двигаешься» а таких как я за людей не считаешь?!
– Я такого не говорил! – прохрипел студент пятясь.
– Говорить не говорил, но подумал! – «тело» усмехнулось, обнажив коричневые полуразвалившиеся зубы; изо рта «тела» страшно воняло ацетоном.
– Нет, я не думал! – промямлил Роман, невольно поморщившись и пытаясь втиснутся в выросшую вдруг у него за спиной стену.
– Ну вот, опять! – фыркнуло «тело» и опустив голову, звучно сплюнуло студенту под ноги. – А мог, между прочим, и на твои шузы харкнуть. Ладно, не ссы!
– Я не боюсь, – с трудом сдерживая дрожь в теле, вызванную то ли страхом то ли температурой ответил Роман.
– Ссыш, ссыш! Ладно, проехали! Но, отвращение своё держи при себе, усёк? Слушай, а чего тебя так трясет? Ломка? – осклабился сокамерник.
– Я же говорю – простуда! Температура высокая.
– Ты эту байку ментам трави! Ты на себя сам глянь – лоб потный, глаза навыкате и трясешься как холодец. По-любому – ломка! На чем сидишь? Ширка, винт, крокодил – вряд ли, это всё для таких как я – бедных. Кокс, фен, гера?
– Я не наркоман! Я – студент! Я простудился, идиоты мус… менты тоже подумали как и ты, что я наркоман и сюда привели. – Роман вывернулся от нависшего над ним «тела» и, схватившись за голову руками, сел на скамью. – Блин, у меня же экзамены завтра, меня отчислят теперь…
– Так ты чего, реально студент а не нарик?! – удивилось «тело».
– Да. Я же говорю: готовился к экзамену, вчера еще немного кашлял, думал само пройдёт; сегодня ночью температура поднялась, пошел в аптеку за этим… как-то там «флю». Хороший препарат – снимает жар и можно на ногах переболеть, вот только мне его нигде не продали…
– И что дальше?
– Ничего. Обошел с десяток аптек – нигде не продали. Разозлился, нахамил очередному аптекарю, а менты рядом стояли, приняли за наркомана и привезли сюда.
– И чего хотят?
– Денег. Насколько я понял, хотят получить с родителей.
– Так позвонил бы домой… Много за такое не возьмут – стольник, или потолок пятихатку!
– Сколько? – переспросил Роман, малознакомый с жаргоном.
– Пятихатку – это пятьсот типа, усёк?!
– За что?! – возмущенно вскрикнул студент.
– За глазки твои красные-красивые. – ухмыльнулся наркоман. – Кстати, я не представился, я – Пупа. Это погрём такой!
– Погрём?
– Да, погрём – на киче два года назад прокричали.
– Киче? В смысле прокричали?
– Киче – СИЗО. Обычай есть такой тюремный: выходишь в прогулочный дворик и кричишь.
– Чего кричиш?
– Орёшь тупо: «Тюрьмуха, тюрьмуха, дай погремуху! Дай воровскую, не мусорскую!» А с других двориков тебе и кричат, кому что в голову взбредёт; понравится – орёшь, что подходит, не понравится – кричишь чтоб дальше орали. И так до тех пор, пока не выберешь.
– А дальше?
– Дальше, это твоё новое имя.
– И что, это обязательно всем кричать?
– Нет, конечно. Только те кто хочет. А так, могут и в хате окрестить, а можно вообще без погрёма жить. Но, это если мужиком живешь; если же «пхнешь» – тогда обязательно, погремуха должна быть!
– Куда пхнешь?
– На гору Сион, ёпт. – раздраженно рявкнул Пупа. – «Пхнуть» – значит идти по блатной масти, короче, делать карьеру вора. Так понятнее?
– А, ясно. А ты, стало быть пхнёшь?
– Кто, я? Не-е, я не пхну. Я мужичком в тюрьме жил, и теперь если закроют, буду тоже мужиком жить.
– Закроют? Разве еще не закрыли – ты ведь уже в клетке!
– Не путай. Клетка – еще не тюрьма: мусора если не придумают как свои «висяки» на меня скинуть, отпустят. Я здесь часто бываю. Иногда даже сам прошусь – если сильно ломает и хочу дозу сбить.
– Чего сбить?
– Дозу. Эх, как же тебе объяснить-то. Короче, со временем ширка гребсти от частого употребления перестаёт и надо дозу повышать. Если время от времени не сбиваться, то доза увеличивается так, что Ницше и не снилось!
– Разве философ тоже наркоманом был? – удивился Роман.
– О, да! Ницше – был тот ещё философ! Как вмажет в трубы баян на десять кубов, так его на такую философию пробивало, закачаешься. Ницше – это кореш мой, пять лет на системе. Ни разу дозы не сбивал. Так прошлой зимой и помер бедолага.
– А-а. – протянул несколько обалдевший от количества новой терминологии, студент.
– Ну вот, я и говорю – чтобы сбить дозу – нужно какое-то время не ширятся. Я и прошусь в клетку. Видишь, там в углу решетка покусана так, что краски нет. Это я зубами грыз! Во как меня ломало!
– Ясно.
Роману показалось, что этот эпизод своей жизни Пупа рассказывает с особой гордостью.
– Чего тебе там ясно?! Прекращай своё высокомерие, студент! Ты, небось, думаешь что я всегда таким наркоманом был? Нет! Жизнь мне сломали, а я и не выдержал. Воля у меня слабая; искал утешения, вот и сел на иглу.
– Если так, то почему не бросишь? – скептически спросил Рома.
– Ха, думаешь это так просто?! Сколько раз уж пробовал, но не могу! Говорю ж воля слабая. – Пупа грустно вздохнул.
– Просто не хочешь! – нравоучительно сказал Роман.
– Глупый ты! Человек – раб этой гадости. Бросить может один из тысячи!
– Не правда! Хочет один из тысячи. А кто хочет – тот бросит. Это вопрос желания!
– Ага, умных книг начитался? Это, вообще хорошо, это правильно, это молодец, – ехидно процедил Пупа сквозь гнилые зубы. – А сам-то пробовал, чтоб так уверенно советы раздавать?
– Не пробовал! А если бы и пробовал, то смог бы отказаться. Но мне эта дрянь ни к чему, так что и пробовать не собираюсь.
– Всё что ты хорошего сказал сейчас, так это то, что пробовать не хочешь! Но, никогда не говори никогда, студент! – Пупа помахал перед носом Романа пальцем. – Как говориться: от сумы и тюрьмы не зарекайся… Дай-то Бог, чтоб тебя минула чаша сия!
– Я знаю что говорю! Никогда – значит, никогда! – отрезал Роман.
– Дело твоё. Уверенность в себе – хорошее качество, самоуверенность – наоборот.
– Не понял? – переспросил студент.
– Когда-нибудь поймешь. Все, меняем тему. – отрезал наркоман.
– Ладно. Скажи, почему аптекари и менты так относятся к тем, кто ночью хочет купить таблетки от кашля, или этот «флю» или даже йод, в конце концов?
– А про таблетки от кашля и йод ты откуда знаешь? – Пупа хитро прищурился и снова вонзился своими мутными глазами в лицо Романа.
– Знакомый говорил что в похожую ситуацию попал, когда хотел ночью в аптеке йоду купить – у него сестра руку порезала. Правда там без бинтов обошлось.
– Всё просто: из таблеток от кашля варят «крокодил», из «флю» этого – «первитин» или «винт», а йод тоже нужен чтоб «винт» делать.
– Что это за «винт»? – принялся расспрашивать Роман, решив узнать поподробнее за что же его всё-таки задержали.
– А хрен его знает! Я вообще на медленной теме сижу – ширка, «Крокодил». А «винт» – то быстрая тяга, что-то вроде фена.
– Какого фена?
– Точно не того, которым голову сушат. «Фен» – сокращение, от амфетамин – порошок белый, его клаберы-тусовщики любят.
– А что значит медленная тяга?
– Ну, это когда кумарит – вмазался, и тебе хорошо, прикольно. Никуда идти не тянет. Лежишь себе где-нибудь и кайф ловишь.
– А быстрая тяга?
– А это когда сидеть на месте не можешь и кайф получаешь когда танцуешь, бегаешь, дёргаешься. Короче, когда двигаешься!
– Ясно. А «крокодил» — это что?
– Варево такое поганое. Его с таблеток делают в которых кодеин имеется, ну которые от кашля. Я не знаю, как он варится, брал готовый у барыг на точке. Жесткое дерьмо, и в систему втягивает очень быстро! Сбиться нереально! А потом, два-три года и в квартирку на погосте переедешь.
– Ты на этом «крокодиле» сидишь?
– Кто, я? Боже упаси! Я ширкой двигаюсь – от неё так не загибаются, хотя дрянь не сильно лучше. «Крокус» брал пару раз, когда ширева не было и ломало сильно. Тогда мусора все точки «прикрыли» на неделю, потому что комиссия из министерства была какая-то. Вот они и объявили операцию «Мак». Барыги на дно легли и пришлось «крокодил» по вене двигать.
– И как?
– Крышу сносит! Сильная штука, но не для меня. Я еще пожить хочу.
– А «винт»?
– Я ж говорил уже – «винт» варят из «флю» всяких за которые и тебя приняли. А как он гребёт, я не в курсах.
– Пупченко, с вещами! – В дверях обезьянника вдруг выросла неуклюжая пузатая фигура рыжего дежурного.
– О! Я же говорил, не нашли что повесить! Ну, бывай студент, и держись от этой всей дряни подальше!
Пупа мигом очутился у открывшейся решетки. Роман поспешил за ним.
– Куда?!
– Я понял, почему вы приняли меня за наркомана! Я всё объясню, отпустите только! – взмолился дежурному студент.
– Смешной! Да пойми ты, мне теперь уже параллельно – наркоман ты или святой Лука. Тебя теперь только следователь отпустить может. А он будет послезавтра, так что иди отдыхай. Послезавтра и отпущу!
— А как же три часа?
— Ну так по документикам ты и пробудешь у нас задержанным три часа, остальное время – «милым гостем» будешь!
– Но Пупу вы ж выпустили!
– Подружились смотрю, – хмыкнул милиционер. – У него как раз три часа истекли. А ты у нас «добровольно приглашенный».
– Но, у меня же экзамен!
– За экзамен не волнуйся! Я документики оформил – утром с почтой предписание в деканат твой уйдет. Так что, был студент – будешь не студент, – рыжий снова заржал лошадиным смехом.
– За что?! – с отчаяньем воскликнул Роман. – Я так трудился над поступлением, хотел учится! – Студент почувствовал, что ноги отказываются его держать и попятился к скамье. Слёзы крупными каплями потекли из глаз, смывая с души осколки разбитой мечты.
– Но, но! Чего раскис?! Подумаешь университет? На кого-то хоть учился? – спросил рыжий.
– На биолога, – выдавил из себя Роман. – Я всегда мечтал!
– Фу ты, ну ты! Тоже мне горе! Я бы понял, если б ты на врача или юриста учился. Было бы для чего расстраиваться. А так… Ты еще спасибо мне потом скажешь что из этой богадельни тебя отчислили.
– Что?! – переспросил Рома, не понимая шутит дежурный или говорит всерьез.
– Ну, ты сам подумай, – продолжал милиционер, – что за работа такая, «ботаник»?! Это же нищеброд! Будешь всю жизнь в нищете жить, семью не сможешь прокормить. А так, пойдешь работать на стройку, или если повезет — на заработки за границу уедешь – клубнику собирать или апельсины. Станешь приличным человеком, домой деньги присылать будешь. Будешь нормальным мужиком как все, а не вшивым интеллигентишкой!
– Я не хочу на стройку или на заработки! Я с детства мечтал заниматься биологией! Я хочу делать что-то полезное, оставить что-то после себя! – едва не плача возразил Рома.
– Ну вот и оставишь! Плитку и гипсокартон на даче чиновника какого-нибудь. Я, знаешь, в детстве тоже много мечтал – космонавтом стать и героем. Жизнь – она такая штука, никуда не денешься. Смотри на всё проще – думай, что значит «не судьба», студент!
– В данном, конкретном случае, мою судьбу сломали Вы!
– А вот хамить не надо!
– Правда – не хамство!
– Ладно, проехали. Кушать хочешь? – смягчился вдруг дежурный.
– Нет. Пить хочу. Чаю горячего. А то морозит меня.
Роман ощущал, как новая волна лихорадки спутывает его тело в свой душный саван.
– С лимоном или без? –спросил Рыжий.
Студент так и не понял – шутит над ним милиционер, или спрашивает всерьез.
– С лимоном! – ответил Роман, решив, что разница не велика.
– Ишь ты! Прям граф, не пойми какой губернии! Ладно, сделаю с лимоном.
Рыжий закрыл решетку и удалился, поигрывая ключами.
***
Романа морозило всё сильнее. Он чувствовал боль в суставах и прилег на деревянную скамью. В висках стучало, а кожа, казалось, горела изнутри.
Он не мог лежать прямо – становилось холодно; он не мог поджать под себя ноги – конечности начинало крутить и ломать.
Тело Романа исчерпало запасы адреналина, и теперь истощенный организм стал бессилен против инфекции.
Студент почти уснул, когда за спиной решетка вновь открылась. Послышался голос рыжего:
– Ваш чай, граф Ботаньё!
Роман с трудом разлепил глаза и едва приподнял ставшую сейчас невероятно тяжелой голову.
Милиционер протянул студенту алюминиевую кружку с обмотанной дратвой ручкой – чтоб не обжигаться когда держишь в руках.
– Я тебе меду добавил – сменщик в тумбочке оставил, болел недавно. Думали в водку плюхнуть чтоб медовуху сделать, но как-то руки не дошли. А тебе сейчас думаю нужнее будет.
– Спасибо! – стуча зубами прохрипел Рома, с трудом приподнявшись на локтях, взял кружку с горячим напитком.
Чашка мгновенно обожгла губы. Но Роман не обратил на это внимания. Он с удовольствием отхлебнул пересохшими губами благодатный кипяток.
– Слышь, студент! – обратился к Роману дежурный. – Ты уж не серчай что так с тобой вышло. Пойми, у нас работа волчья – платят гроши, вот и добираем на жизнь с отбросов общества. Семью кормить-то надо; ну а ты под горячую руку попал… Так уж вышло…
– Отпустите меня! Пожалуйста! – взмолился Роман.
– Я бы отпустил. Понял уже что ты не нарик. Но, следак подписал уведомление и домой поехал. Он на сутки заступал ответственным. А без его подписи я никак не могу.
– Тогда может хотя бы в университет не пишите ничего! Я по талону попробую экзамен сдать!
– Тоже поздно. Я обязан сообщить – я же тебя оформлял. Мне ж зарплату за такое порежут, премии лишат, а мне семью кормить надо!
– Ну может можно что-то сделать?
– Я ж говорю – со следователем договаривайся, но его нет.
– Может, тогда попросить того, кто вместо него будет?
– Не вариант! Сегодня заступает начальник сектора борьбы с незаконным оборотом наркотиков, а он еще та гнида, как и все остальные в этом отделе – наркоманы ловят наркоманов. Хех! Его ж и у нас в отделении все нормальные люди терпеть не могут!
– А нормальные это кто? Те, которые меня сюда привели? Эти нормальные? – ехидно заметил Роман.
– Да брось ты! Нормальные они мужики. Замерзли на улице, хотели согреться а тут ты им как предлог подвернулся. Войди в их положение – всю ночь по такой мерзкой холодине патрулируют.
– А в моё положение они войти не захотели! Больного студента приволокли в отделение как бомжа какого-то! – голос Романа задрожал от обиды.
– Ну, что поделать! Ошибки случаются. Жизнь такая. А кто не ошибается?
– Errare humanum est! – съязвил Роман.
– Чего?! Какая хумань? Ты чего материшься? – рассердился рыжий.
– Это латынь – человеку свойственно ошибаться, значит.
– А-а, ну вот и я всегда говорю, что свойственно! Ладно, пойду я – восемь утра, надо смену сдавать. Удачи, студент!
– До свидания! – Упавшим голосом ответил Рома, поворачиваясь к стенке. Чай немного помог ему, и лихорадка отступила. Спустя несколько минут он крепко уснул.
***
Роман наконец был дома.
Тёплая постель. Уютная комната. Родная мебель.
Простуда прошла. Болезнь отступила как-то сама по себе, за те трое суток, которые он провёл в «обезьяннике».
Придя домой Роман первым делом принял душ, чтобы смыть с себя ужасный осадок последних дней, и хотя он большую часть времени проведённого в милиции проспал, выйдя из ванной комнаты он обессилено повалился на кровать.
Теперь он проснулся. Роман не знал, сколько времени он провёл в гостях у Морфея. Часов в комнате не было, на мобильном села батарея. За окном чернела темень и молчала тишина – не было слышно оживлённого уличного движения на шоссе возле дома.
Он поднялся с кровати и потянулся. Голова побаливала, как это часто бывает от пересыпа. Роман вышел из комнаты в коридор и посмотрел на часы с кукушкой – такие часы были популярны в квартирах, обставленных еще во временя застоя.
Хронометр показывал половину двенадцатого ночи. В конце коридора, сквозь матовое стекло кухонной двери лился мягкий желтоватый свет и доносились голоса родителей.
«Хорошо что они не спят!» – подумал Рома. Он сильно соскучился за отцом и матерью. Ему хотелось поскорее увидеть их, обнять, рассказать о том что же на самом деле случилось. Ему хотелось выговориться и получить понимание от самых дорогих и близких на свете людей.
Он бросился к дверям, но на секунду задержался – из кухни донесся злой голос отца:
– Поверить не могу! Мой сын – наркоман. Это позор!
– Может, всё-таки это ошибка? Наш сын ведь не такой как эти несчастные подростки, шаркающие по подъездам! – вступалась за сына мать.
– Ошибка? Какая к черту ошибка?! Мы возвращаемся с дачи и находим в почтовом ящике уведомление из милиции. Потом в тот же день звонят из деканата – говорят что Рому отчислили! А ему, – отец на секунду умолк, переводя дыхание, – Ему наплевать! Он спит! Спит вторые сутки уже! Наверное, хорошенько обширялся своей дряни, или нанюхался, чёрт их наркоманов знает, как они это делают!
– Может он просто сильно устал? Он ведь столько перенёс за эти дни. Я говорила с дежурным в милиции. Он мне сказал, что Рома был у них три дня. Бедненький. Как ему там было одному, без нас? Может его там били?
– Значит мало били! Ничего, я утром ему так всыплю, когда проспится, что менты покажутся ему добренькими Леопольдами из его любимого мультфильма.
– Но, может он не виноват?! – настаивала мать.
– Как же, не виноват. Ты что, не слышала, что сказал участковый по телефону? «Задержали в три часа ночи у аптеки!» А еще он сказал, что Роман покупал лекарство, из которого наркоманы какую-то «гайку» варят!
– «Винт» – поправила мать.
– А, да «винт», точно, так и сказал участковый – «винт». Представляю себе, как эта дрянь мозги ввинчивает!
– Но, даже если так! То, почему он влез в это? Может его беспокоило что-то? Может нужно с ним поговорить?
– Поговорить? Нет, уж! Довольно разговоров! Это ты виновата во всём! – резко оборвал отец.
– Я? И в чем же?
– Как это в чем? А кто потакал сыночку – пусть наш мальчик поступает, пусть учиться? Не надо ему в армию идти. Я еще тогда говорил и недаром – чтоб он сначала в армии отслужил – там бы его быстренько уму разуму научили. А потом бы в университет поступал! Тогда бы не превратился в конченого наркомана!
– Не называй так нашего сына! – сквозь слёзы вскрикнула мать.
– Сына? Нет у меня больше сына! И тебе его жалеть не позволю! Пусть катится к своим обнюханным дружкам! И не вздумай его жалеть! – отец распалился еще больше.
Боль. Обида и разочарование в жизни, людях, в этом несправедливом мире. Всё это мигом вырвалось наружу, обретая форму крупных словно горох слезин. Роман не ожидал, что его родители поверят этим ублюдкам в серой форме. Он надеялся, хотя бы от отца с матерью услышать слова утешения, почувствовать поддержку и защиту. Но, нет! – Они тоже оказались против него. Весь мир, вся вселенная, всё вокруг ополчилось против парня, которому совсем недавно исполнилось каких-то двадцать лет.
Удар оказался слишком сильным для молодой неокрепшей и не готовой к разочарованиям психики Романа, выросшего в тепличных условия, созданных для единственного ребёнка в семье. Роман не хотел больше находиться в этом доме – его гнал отсюда запоздалый юношеский максимализм. Он не хотел больше никому доказывать что он – не слон. Студент желал поскорее убраться прочь, уйти куда-нибудь, только ни секунды более не оставаться здесь.
Роман тихо, чтобы не услышали ругающиеся на кухне родители, вернулся в комнату и быстро оделся. Взял паспорт и кое-какие сбережения (он копил деньги на покупку компьютера), собрал в спортивную сумку вещи и аккуратно открыв входную дверь, выскользнул на лестничную клетку.
В подъезде Рома вспомнил, что оставил дома сотовый, но возвращаться назад не захотел.
Сбежав вниз по ступенькам, он оказался на улице. Погода вызывала у него ощущение «дежа вю» – снова так же холодно, мерзко и сыро, как и несколько дней назад, в ту злополучную ночь возле аптеки.
***
Куда идти? Что делать?
Роман не знал.
Как жить дальше?
Ведь он теперь не хотел жить.
Не жить… не жить…
– Не жить! – воскликнул Роман в пустой мрак ночи.
Из мелкого зёрнышка отчаянья, страшная мысль пустила свои ростки, прорастая в самую глубину сознания. Она быстро, словно политый живой водой росток бамбука, выросла и окрепла, налилась соком и созрела.
Роман брёл по плохо освещенным улочкам своего микрорайона и вдруг упёрся в рифлёный забор – такими обычно огораживают строящиеся дома.
Он задрал голову. Над Романом высилась громада незаконченного жилого дома. Тень башенного крана стоявшего рядом с бетонным монолитом устало облокотилось своей стрелой на этого каменного голема.
– Туда! И только туда! – шепнул себе Роман. – Там, там конец всем моим бедам! Конец всем несчастьям
Он перебросил через забор сумку и бодро подтянувшись, перелез через ограду. Разыскивая на другой стороне в темноте свою кладь, Роман вдруг подумал, что на том свете вещи ему вряд ли понадобятся и бросил это дело.
Подойдя к зданию, Роман огляделся. В сером бетоне чернело большое пятно, и он направился к нему.
Вход оказался закрыт дверью, сваренной из обрезков арматуры. Он дёрнул прутья, и скрипя завесами, врата в другой мир подались вперёд.
– Значит, всё-таки судьба, – прошептал он.
Внутри было еще темнее чем снаружи. Рома достал зажигалку со светодиодом и подсветил: впереди серели бетонные ступени. Он быстро взбежал по лестничной клетке на последний этаж новостроя.
На уровне чернели дверные проёмы ведущие в будущие квартиры.
Вдруг из правого, зияющего смоляной чернотой прямоугольника послышались голоса.
Рома настороженно погасил фонарик. В темноте, он смог различить отблески источника света на дальней стене квартиры. Вдруг на фоне отблеска возникла тень.
– Кто тут? – наугад спросил неизвестный.
Роман решил что завязывать лишнее знакомство перед смертью бессмысленно и бросился к ближайшему проёму. В темноте он, спотыкаясь, пробрался сквозь незаконченную прихожую и очень быстро очутился в комнате с широким окном. На самом деле, никакого окна здесь не было – в стене просто зияла большая прямоугольная дыра. И в этой дыре сверкали огни ночного города.
– Сейчас, или никогда! – крикнул себе Роман и взяв разбег запрыгнул на подоконник. – Прощай жизнь, и будь проклят этот мир! – продекламировал он словно актёр играющий Гамлета и оттолкнулся от кирпичной рампы…
Чья-то рука схватила вдруг Романа за подол куртки и вместо красивого полёта ласточки, парень соскользнул с подоконника и, расквасив нос, растянулся на полу.
– Не спеши на тот свет, приятель! – произнес позади, чей-то знакомый голос.
Роман приподнялся, и вытирая рукавом кровь из расплюснутого носа, оглянулся на говорившего.
Над ним нависала какая-то тень, скорее всего та самая, от которой он поспешил сбежать с лестничной клетки.
– Не хочу жить! – стоя на коленях, сказал он тени, напоминающей костлявого вестника смерти, которому не хватало лишь косы.
В ночном небе из-за кулис тёмных туч выглянул старый месяц осветив мрачную мизансцену серебристыми пучками света.
– Опа-па, знакомое лицо! – вдруг рассмеялась тень. – Что такое, студент? Жить, говоришь надоело… Не узнаешь?
Только теперь увидев сухие черты лица незнакомца, Рома понял, где уже слышал этот писклявый и в то же время хриплый голос.
– Пупа?!
– Он самый. Ну-ка, пошли со мной! Посидим, покалякаем. У нас тут тусовка сегодня. А на тот свет еще всегда успеешь!
– А ты откуда здесь? – спросил Роман, пытаясь собраться с мыслями.
– Угадай с трёх раз! Хех, ну что может делать такой наркоман как я, в таком месте как это!
– Ширяетесь, что-ли?
– Ну да, хорошее место. Мусорам лень на пятнадцатый этаж переться. Так что здесь ни одна облава не страшна!
– Я лучше пойду. Не буду мешать.
– Ага, чтоб с моста прыгнуть? Нет уж приятель, пошли поболтаем. Я тебе между прочим жизнь спас, так что ты мне должен. Жизнь – она конечно дерьмовая штука, но не настолько чтобы от этого дерьма отказываться.
– Конфуций считал, что спасший жизнь становиться должником того кому эту жизнь спас.
– Фи, подумаешь Конфуций. Не знаю, что это за узкоглазый чувак такой, но по-моему у него с мозгами похуже чем у Ницше было! И я не о философе, если помнишь. Но, это не важно. Так что у тебя случилось-то?
– Это всё из-за ментов, – всхлипнул Роман. – Меня отчислили с университета. Родители поверили мусорам, что я наркоман…
– Расслабься! Пойдем, у нас там фляндр конины завис. Бахнешь себе, успокоишься. Нам-то алкоголь не в прикол, понял да?! – Пупа ухмыльнулся, обнажив на лунный свет свои коричневые гнилые зубы.
Роман невольно вздрогнул.
– Чего ты? Пошли, не волнуйся – никто не тронет, головой отвечаю!
– Ладно, пошли. – согласился Роман, решив, что поскольку и так жить дальше он не планировал, то плохого с ним точно ничего случиться не может.
Пупа поманил за собой, и они прошли в небольшую (не более девяти квадратных метров) комнатку без окон. Вероятно, в будущем это помещение должно было стать ванной.
В комнате, в свете диодных фонариков с зажигалок, разложенных на полу, виднелись три парня и две девушки, которые валялись на картонных подстилках. У всех был какой-то отрешенный вид.
– Знакомьтесь, братва! Это Рома.
– Опа-ча! И кого это ты привел? – прогундосил парень на левой лежанке. Роман попытался разглядеть говорившего. Гундосому на вид было лет двадцать пять. Лицо его было настолько истощенным, что он напоминал жертву холокоста. Черные заплывшие глаза и редкие спутанные волосы придавали наркоману сходство с толкиеновским голлумом.
– Это кент мой, сидели в обезьяннике в райотделе. А сидели вместе, значит кент! У него с предками не лады, хотел в окно сейчас прыгнуть. Я не дал, и сюда привел, так что поаккуратней, а то пасти порву!
– Хочет вмазаться? – хихикнула девушка, в свете белых диодов напоминающая сказочную банши – такая же бледная и с писклявым, похожим на трение пальца по стеклу, голосом.
– Нет! – резко ответил Пупа. – Он не по этой теме! У нас коньяк где-то валялся – нам все равно без надобности. Дайте ему, пусть выпьет, отвлечётся!
– Конина? Есть, вот тут где-то валяется! – сказал голлум, вытаскивая из-за головы грязный брезентовый рюкзак.
Пошарив в мешке, наркоман выудил флягу дешевого коньячного напитка, который можно найти в любой обрыгаловке по цене ниже водочной.
– На, парниша, – протянул наркоман бутылку Роману. – Меня кстати, Электроником зовут.
– Почему Электроник? – поинтересовался Роман, взяв фляжку.
– От забазарили, а я и не представил корешей! – спохватился Пупа. – В общем, студент: вон тот у двери – у него погоняло Поганка, но он нормальный чел, почему его так прозвали, я не в курсе вообще; прыщавый посерёдке – Шляпа, забавный малой – спёр шляпу отцовскую и на ширку сменял, а отец то генерал, а шляпа-то – фуражка генеральская; ну а Электроник этот, потому что его однажды ломало так что перегрыз шнур от кипятильника под напряжением, вот теперь без зубов и ходит…
– Ясно. – кивнул Роман с интересом поглядывая в сторону девушек. Пупа заметил его взгляд и ухмыльнулся.
– Это наши шмары – Клава и Шиза. Клава – потому что реальная Клава, а Шиза – потому что иногда у неё башню сносит, в остальном так обычная тёлка. Так что, добро пожаловать в наш маленький коллектив! Падай где нравиться.
Рома еще раз огляделся и выбрал место возле одной из девушек, той которая ему показалась посимпатичней.
– Может вмажешь себе? – спросил Поганка, протягивая студенту грязный шприц с каплями свежей крови на игле. В продолговатом тубусе плескалось какое-то серо-зелёное варево.
– А ну отвянь от него! – заорал Пупа. – Даже не думай предлагать ему эту дрянь!
– А че он маленький, что ты за него базаришь-то? Тебе что кенту кайфа жалко? – ехидно сказал Поганка.
– Нет! Он не нарик, и нечего ему себе жизнь портить! У него впереди еще всё, не то что у нас. Он студент, учится, умным будет!
– Уже не студент, меня отчислили, – поправил Роман, грустно вздыхая и с интересом поглядывая на шприц.
– Не бери в голову, студент! Всё будет в шоколаде, восстановишься ещё в универе своём, и с родными помиришься. Всё проходит, и это пройдёт!
– Да-да… – машинально кивая, ответил Роман. Его глаза словно приросли к игле шприца. Что-то непонятное творилось внутри него. Ни вид крови на блестящей игле, ни мерзкий цвет жидкости в тубусе, не вызывали почему-то отвращения. Что-то тянуло Романа к этой дряни.
– Я отлучусь, братва. – сообщил вдруг Пупа, отдирая кусок газеты, валявшейся на полу.
– Иди-иди. – хмыкнул Электроник, поворачиваясь на бок.
– А ты смотри мне, не вздумай эту дрянь пробовать! – нравоучительно приказал Пупа Роману.
Пупа направился к лестничной клетке, подсвечивая себе путь фонариком-зажигалкой.
– Может попробуешь, всё-таки? – повторил предложение Поганка, когда Пупа скрылся в темноте коридоров.
– Не знаю, – неуверенно ответил Рома. Шприц гипнотизировал студента, словно глаза кобры.
– А чего терять-то тебе? – хмыкнул Электроник подключаясь к агитационной работе коллеги. – Ты же всё равно хотел порешить себя. А эта штука уж точно лучше чем смерть!
– Но, и лучше от неё мне не станет! – возразил Роман.
– Не скажи. Лучше станет, точно! Это ж самое лучшее лекарство – лечит от всех проблем. Лечит всё, даже хреновую жизнь, отвечаю!
– Лекарство от жизни говоришь?! – оживился студент.
– Оно самое! Всё в душе лечит, отвечаю! А не поможет, так бросишься себе из окна, делов-то. Попробуй! – подобострастно прошептал наркоман.
– А знаешь, чёрт с ним! Давай! – не выдержал напора студент. – Всё-равно меня все наркоманом считают, даже родители. Пускай уж не зря! Хотели сына наркомана, будет им!
– О-о, вот это уже по-мужски базар пошел. – хмыкнул Поганка. – Шляпа, ну-ка дай жгута!
– Он у Электроника…
– Электроник, дай жгут!
– На-а, – вяло протянул грязный кусок медицинского шланга наркоман.
– Только, я не знаю что делать!
– Закати рукав до плеча! – резко скомандовал Поганка.
Роман послушно выполнил. Наркоман тут же проворно обвязал жгут на уровне бицепса и крепко затянул. Студент невольно поморщился.
– Не очень сильно? – заботливо спросил Электроник.
– Ничего, нормально, потерплю.
– Это недолго. – хмыкнул Поганка, и схватил студента одной рукой за запястье, вонзил второй рукой иглу в невидимую вену у основания предплечья. – О, отлично, попал в трубу с первого раза! – довольно сказал наркоман, пошевелив немного иглой под кожей. Затем он оттянул поршень, поднабирая в тубус немного крови, и через секунду, когда живая и мёртвая жидкости смешались, впрыснул содержимое шприца в организм Романа.
Студент ойкнул, то ли от боли, то ли от неожиданности. Поганка развязал жгут и нежно похлопал ладонью по месту укола.
– Согни и разогни пару раз. – приказал он.
Роман выполнил.
– Ничего не чувствую!
– Погоди, сейчас начнётся. Иногда нужно подождать минуты две… – принялся объяснять Электроник.
– Роман уже не слушал.
«Это» – действительно началось:
Лёгкая дрожь пробежала по телу, и он ощутил прилив настроения и радости. Волна наслаждения и эйфории словно цунами накрыла его разум, смывая все неприятные мысли и унося в океан бесконечности депрессивную грусть. Было невероятно хорошо. Тело стало лёгким как пух и Роме показалось что он сейчас взлетит. Он закрыл глаза, и вместо привычной чёрной темноты увидел фейерверк цветов. Светлые пятна, круги и вспышки заполонили всё пространство вокруг.
Роман почувствовал что сидеть на корточках ему не очень удобно и прилёг на картон. Что-то тёплое прижалось к нему, вызывая очередной всплеск восторга. Он открыл глаза, и увидел — к нему прислонилась девушка, возле которой он выбрал себе место. Она лежала закрыв глаза и улыбалась, даже слегка посмеивалась. Тело её вздрагивало время от времени.
Было превосходно, прекрасно, восхитительно, возбуждающе!
Он никогда не испытывал в жизни ничего лучше. Приятная нега разлилась по всему его телу. Роман больше не принадлежал своему сознанию. Теперь его сознание принадлежало Роману. Казалось, что Он – БОГ, Он – Король Мира, Он – Альфа и Омега, и Он есть ВСЁ!
Мысли покинули студента и больше не возвращались. Эйфория казалось, длилась вечно. Грань между сном и явью исчезла, и теперь он не мог сказать – спит или бодрствует.
Роман находился в Нирване.

Твою ж по голове! – воскликнул Пупа, вернувшись из отхожего места. – Какая, сука?! Кто дал ему?!
– Я дал. А чё, мне не жалко, – тупо хихикнул Поганка.
– Ублюдок! Ты его на иглу присадил! – распалялся Пупа.
– Слышь, ты слова выбирай! – Наркоман приподнялся со своей лежанки. – Он не маленький, и на силу ему в трубы баян не пихали. Захочет – собьётся. Раз – не экстаз!
– А если присядет? У него ж депресуха. Ты чё думаешь, я не понимаю, что ты его присадил чтоб лишнюю дозу на халяву у барыги выпросить за нового клиента?! – зашипел Пупа.
– А если и так? Это его проблемы, не мои.
Пупа звучно выругался от бессилия и направился к Роману. Оттянув студенту пальцами веки, он посмотрел на зрачки.
– Что ты ему влил?
– Крокодил. Два куба – как раз в баяне было.
– Сука ты! Теперь точно присядет на иглу, – вздохнул старый наркоман.
– Да и хрен с ним. Забей, всё равно он выброситься из окна хотел. Как по мне такая альтернатива получше будет, – хмыкнул Поганка и закрыв глаза удовлетворённо откинулся на своей лежанке.
***
Прошло три недели с того времени как Роман попробовал наркотик.
Роману понравилось, и несмотря на все уговоры Пупы сбиться с иглы, он продолжал колоться.
Роман попробовал и несколько других видов дурманящих веществ, в том числе и «винт», о котором рассказывал Пупа в обезьяннике отделения милиции.
Домой несостоявшийся студент-биолог так и не вернулся. Большую часть времени он проводил в своей новой компании наркоманов. Все помыслы их группы ограничивались поиском средств для покупки наркотиков. Ночевали они в основном в подвалах, на той стройке где он попробовал «крокодил», в люках теплотрасс, когда погода была слишком холодная.
Роман изменился и внешне – грязный, немытый, волосы спутались как у Пупы; нечищеные зубы потемнели от налёта, лицо заросло щетиной. Одежда его загрязнилась а тело покрылось прыщами и смердело.
От Ромы стали шарахаться прохожие, принимая его за бомжа со стажем. Он и выглядел как бомж, фактически он и был им. Глядя на это «нечто», мало кто смог бы поверить, что еще месяц назад этот бродяга был приличным воспитанным молодым человеком.
Всего минуло несколько недель и Роман изменился до неузнаваемости, опустившись на самое дно социума.
Опустился потому что хотел забыть прошлую жизнь и обиду, и он заставил себя забыть!
Наверное, никто из других обитателей социального дна не опускался в эту яму так быстро и стремительно как Роман. Этот путь стал его целью, его смыслом жизни. В своем роде, такое самобичевание было для Романа способом самоубийства – медленного, постепенного, не требующего импульсивного решения сделать шаг в бездну с высоты пятнадцатого этажа.
Однажды, идя по улице и пугая своим внешним видом прохожих, Роман почувствовал, как его схватила чья-то рука за плечо.
Он повернулся. Перед ним стояла женщина с изможденным лицом, осунувшимся от долгих бессонных и полных слёз ночей. Он узнал эту женщину – это была его мать. Она смотрела на него и губы её дрожали, из глаз лились слёзы.
Едва слышно мать прошептала:
– Ромочка, сынок! Сыночек, родненький, неужели это ты! – рыдая, мать попыталась обнять свою кровиночку. – Прости нас! Прости отца! Он сгоряча наговорил тогда, он же не знал, что ты всё слышишь! Мы с ног сбились, разыскивая тебя! Весь город, все морги, больницы, всё… Полиция сказала что не будет искать нар… – мать осеклась, – они отказались помочь. Я не сплю совсем от горя, сынок! Родненький, дорогой ты мой, идём домой, ведь мы любим тебя!
Роман отстранился и на секунду замер глядя злыми глазами на маму. Потом он резко выдернул руку из нежных рук родительницы и побежал к своим «сошприцовникам».
Кто-то подумает про него – «тварь», а кто-то скажет «дурная гордыня!». Но, в этот момент не гордость, а стыд руководил им. Ему было стыдно перед матерью, за то что онтстал таким. Начиная убивать себя, Роман подсознательно хотел отомстить родителям. Но, теперь Роман слишком далеко зашел в своем самобичевании и самоуничтожении. Он топил в наркотиках все свои чувства – и депрессию и тоску. Он похоронил себя для себя самого. Он решил, что пути назад нет. Он был слишком слаб духом, для того чтобы вернуться к жизни и жить дальше, и слишком слаб волей, чтобы во второй раз перешагнуть подоконник на пятнадцатом этаже новостроя.
Он просто не хотел больше жить.
Он существовал. Без решений. Без действий.
Он не хотел жить, и не хотел быть.
Он существовал, не более. Словно ремарковский «труп в отпуске», только хуже – не без паспорта, а без души!
Роман бежал от матери, бежал в грязный заблёванный подвал к своим новым «друзьям». Он бежал за своим лекарством – лекарством от жизни!
9.12.2013

Рейтинг: 0
Поделитесь записью в соцсетях:

Х.З.Ч.

No Comments
Поделитесь записью в соцсетях:

Прогресс состоит не в замене неверной теории на верную, а в замене одной неверной теории на другую неверную, но уточненную.

Стивен Хокинг.

В этот знаменательный день лекционный зал напоминал переполненный улей. Студенты, преподаватели и гости-зеваки Все-мирного Все-земного Все-солнечносистемного Университета набились во Все-главную-все-предметную-Все-университетскую все-аудиторию все-физического факультета, словно все-шпроты во все-консервную банку.
Огромное скопление все-народа во все-аудитории привело к значительному все-повышению все-температурного столбика все-термометра. Система все-воздушной все-очистки все-воздуха, не справлялась со все-откачкой все-углекислого газа. Атмосфера была все-душной и все-спёртой.
Причиной такому небывалому посещению все-лекционной залы, рассчитанной на все сто тысяч слушателей, и в которую за последний все-год наведалось от силы все сто все-человек, послужил визит все-известного все-галактического Все-Ученого всех времен и всех народов.

Этим Все-ученым являлся Стилен Хонг, которого все друзья называли Стилёной. Хонг на это все-прозвище не обижался, поскольку от все-рождения все-страдал дефектом все-слуха. Как, впрочем, и дефектом все-речи, дефектом все-ног, дефектом все-рук и дефектом все-мозга. Впрочем, эти дефекты и сделали его таким Все-известным во Все-мирной, Все-галактической все-научной все-комьюнити. Read More

Рейтинг: 0
Поделитесь записью в соцсетях:

Сила равнодушия

2 комментария
космодесантник в тюрьме
— Жжгллл — врезалось в уши заключенных лязганье проржавевшего механизма силовых дверей в 208015 камере 5632-й Галактической тюрьмы.
Здесь, на окраине Млечного Пути, в туманности угольного совка, не слишком заботились о комфорте ушей арестантов. Впрочем, чиновники этой забытой Богом туманности вообще мало о чем заботились последние кварки космовремени. Всё время оные посвящали набиванию собственных карманов пачками галактовалюты, и подобострастному изображению своей бурной деятельности перед Галактосоюзом надеясь, что последний подпишет с ними договор об ассоциации.
— Привели, Мерл! — сказал коренастый арестант с уставшим от жизни взглядом, своему полноватому соседу по камере.
— Я вижу, Ларс. Это он! – ответил Мерл, с опаской поглядывая на стоящего в дверном проеме небритого человека среднего роста, с красным пено-синтетическим матрасом под мышкой.
— Проходи! Что встал? — рявкнул на гостя охранник, вталкивая заключенного в камеру.
— Армрррр! — промычал новенький.
Он что, Фарсурианец? — спросил конвойного Мерл.

— Да нет, он земляк ваш- с Солнечной системы! — неохотно ответил охранник.
Аррураараха! — снова промычал арестант, и немного дернулся.
— Повернись! — скомандовал охранник.
— Гляди, Мерл! – Ларс показал сокамернику на арестанта — он только теперь заметил, что у «новенького» на руках мутным неоновым светом горят силовые браслеты.
— Ого! Похоже, о нем правду говорили!- поддержал друга.
Мерл, погляди сколько в коридоре охраны! — Мерл ткнул пальцем в дверной проем, в котором суетилось около  десяти человек в форме. Когда охранник протянул свой бета-ключ к силовому полю наручников, солдаты сомкнулись плотным полукольцом у дверного проема.
— И как это понимать? — рявкнул в сторону охранников Ларс,- Вы вдесятером его боитесь, а что мы двое с ним сможем сделать, если он разбуянится!?
— Расслабься! Ему вкололи столько молекулярных гипоморфинов, что до завтра он будет очень спокойным. И вообще не волнуйтесь – он вроде как обычный псих! От такого заявления охранника, Ларс захлебнулся ответом — он просто не знал, как возразить на такую безапелляционную наглость. С трудом сглотнув пересохшую в горле слюну, а вместе с ней и подборку изощренных ругательств в адрес тюремщиков, Ларс с трудом выдавил из себя лишь одно слово:
— Надолго?
— Два цикла! – небрежно бросил охранник.

— Сколько? – рявкнул Мерл, подпрыгнув на наре, словно ужаленный током.
— Жжгллл… — ответил ему вместо охранника силовой запор на дверях.

Read More

Рейтинг: 0

Марсианский Рай

2 комментария
марсианский рай тизер
Поделитесь записью в соцсетях:

 Post Mortem

Фантастический рассказ

Антон Паладин


Когда-нибудь у дьявола закончится фантазия…
Тогда он поручит свою работу Человеку…
27.03.2014
 

Крупная капля дождя, размером с горошину, упала с на ветровое стекло гидромобиля. Ударившись об поверхность прозрачного тефлона, она разлетелась на тысячу мелких брызг, которые сразу же сдуло потоком встречного воздуха.

За первой каплей упала вторая, третья… и через несколько секунд уже сотни водяных шариков забарабанили по капоту машины.

В салоне засветилось аварийное оповещение:

«Внимание! Повреждение в системе стеклоочистителей. Немедленно прекратите движение!»

Внезапно стену дождя разрезал свет фар едущего по встречной полосе грузовика.

Тормозные колодки с визгом засвистели, оставляя на стальном барабане широкий чёрный след…

Улисс Дэнт открыл глаза. Ощущение показалось ему каким-то странным – он не почувствовал, как поднялись его веки; казалось, что изображение включилось, словно картинка на экране стереовизора.

Яркий свет, обычно режущий после долгого сна глаза, почему-то не заставил Дэнта зажмурится. Улисс предположил, что находится в больнице.

Конечно! Где еще человеку могут так издевательски совать в глаза фонарь… Да какой там к чёрту фонарь? Целый прожектор, не меньше! Небось, всю больницу обыскали, чтоб найти диодные излучатели поярче!

«Ну, уж я-то им выскажу сейчас!» – подумал Улисс и попробовал поднять голову. Однако это ему не удалось.

«Неужели привязали?» – мелькнула мысль. – Что за дурацкие шуточки… Небось специально, чтоб от света не мог увернуться! Ну ничего, погодите вы у меня, вот доберусь до главврача, будет вам на орехи за такие выходки!

– О, нет! – ужаснулся вдруг Дэнт, вспомнив аварию. – Неужели парализовало?

Он зажмурился. Изображение пропало так же странно, как и появилось, – теперь будто кто-то выключил стереовизор. Правда, теперь Дэнту было не до «спецэффектов» зрения. Он судорожно пытался вспомнить, что произошло в тот вечер…

Сначала начался дождь – это Улисс помнил, потому что в гидромобиле отказали дворники. Потом был тот грузовик на встречной… а что было потом?! Нет, больше он ничего не помнил…

Дэнту показалось, что рядом кто-то есть. Он снова открыл глаза и попытался поднять голову. Безуспешно.

Где-то слева послышался шорох.

– Эй! Есть тут кто? – окликнул Улисс. Собственный голос послышался Дэнту отдающим металлом и каким-то… НЕ ЕГО!

Через мгновение перед глазами Улисса появилось чьё-то лицо.

Точнее то, что по замыслу конструктора этого робота должно было бы играть роль лица. На самом же деле физиономия андроида больше напоминала задницу.

– Как вы себя чувствуете, экс-гражданин Улисс Дэнт? – спросил робот. Голос андроида звучал не из того, что, по идее, должно было бы быть ртом, но почему-то пересекало половину «лица» робота от подбородка до воображаемой переносицы между двумя крупными стереокамерами. Звук исходил откуда-то из груди андроида.

– Хреново! – ответил Улисс, пытаясь говорить так, чтоб голос звучал как можно более сердито, но тембр речь почему-то оставалась ровной и лишенной эмоциональной окраски.

– Есть сообщения датчиков о каких-либо дефектах механизма? – спросил вдруг робот.

– Эй, задница! – разозлился Дэнт. – Каких ещё механизмов? Я живой человек, это ты железка! И я тебе говорю, что чувствую себя хреново, потому что не могу пошевелиться!

– Секунду, экс-гражданин Улисс Дэнт, – проговорила грудь андроида. – Сейчас активирую ваши двигательные процессоры, видимо, техник забыл это сделать.

– Техник?! Процессоры?! Ты, наверное, хотел сказать врач… – прохрипел Улисс, пытаясь приподняться на локтях. – Э-эй, а чего это ты меня называешь экс-граждан…

Дэнт вдруг осекся. В его голове промелькнула страшная догадка. Он почувствовал, что может шевелится и, взглянув на свои руки, закричал от ужаса…

***

– Бра-атья пока-айтесь! Покайтесь и спасетесь! – ревел пастор корпорации Memento Mori на экране стереовизора.

– Ты дальше смотришь эту муть? – спросила Лора, обнимая сидящего на диване Дэнта за плечи.

– Это не муть! – ответил Улисс, смахивая со своего лица её длинные золотистые волосы. – Это Величайшее достижение человечества, Лора! Только представь себе – вечная жизнь! И это не какая-то там религиозная ерунда, которой тысячи лет пичкали умы людей всякие священники и лжепророки! Это результат многолетних научных трудов человечества!

– Пф-ф, что хорошего в вечной жизни в теле робота? – хмыкнула Лора.

– Хью’бота! – поправил Дэнт.

– Что за дурацкое название? Хьюмен-робот… Почему не «человеко̀бот» или же «чело̀борт»! – засмеялась Лора.

– Потому что хью’бот! – строго сказал Дэнт. – И вообще, Лора, это не шутки!

– Ну и ладно, хью’бот, так хью’бот. Улисс, мне нужно с тобой серьезно поговорить! – теперь уже Лора заговорила серьезным голосом.

– Погоди, дай досмотреть! – отмахнулся Улисс.

«Братья и Сестры! – завыл на экране проповедник. – Каждому воздастся по делам его при жизни! Будьте праведны! Живите по Законам Всемирной Федерации планеты Земля, и вас ждёт Благо в Марсианском Раю!

Изображение пастора на экране стереовизора сменилось картинками с ландшафтами марсианских гор, красных пустошей и глубоких, причудливо разукрашенных ветряной эрозией, гигантских каньонов.

– Там вы сможете пребывать в Вечном Благе, играя в Марсианский Гольф; петь песни на вершине высочайшей на планетах Солнечной Системы горы – Олимпе, месте воистину достойном самих Богов! Будьте праведны, и вас ждёт незабываемая вечность в РЕАЛЬНОМ, СУЩЕСТВУЮЩЕМ РАЮ! – последние слова пастор истошно проревел и, закатив глаза в экстазе, повалился на сцену.

– Дэнт! – напомнила о себе супруга, когда на экране включилась рекламная заставка, обещающая здоровый образ жизни при помощи синтетической пищевой добавки «Алорганикс».

– Ну, что ещё, Лора?! – неохотно спросил Улисс, отрываясь от экрана с пляшущими вокруг костра обнаженными девицами, поющими песенку–слоган о пользе «Алорганикса».

– Дэнт, Я Беременна! – громко сказала Лора, пытаясь перекричать динамики стереовизора.

На секунду время в комнате замерло. Даже истошные визги рекламных роликов, казалось, провалились в бездну.

Мгновение длилось вечность, и Лора, не выдержав, сделала попытку обнять мужа, изобразив на лице беззаботную улыбку, словно ужасные слова только что не были произнесены вслух.

Но, было уже поздно.

– Ты что, с ума сошла?! – прервал неловкое молчание Улисс, резко отстранившись от жены.

– Ты не рад? – удивлённо спросила Лора.

– А чему я, по–твоему, должен радоваться? Ты что, совсем дура? Разве ты не понимаешь, что для того, чтоб оставить ребёнка, нужно разрешение Департамента по контролю над рождаемостью? Земля перенаселена! Ты хоть понимаешь это? Как можно думать о рождении ещё одного человека?! Ты подумала об… экологии? Ты подумала об обществе, в конце концов! – в конце своей речи Улисс уже не говорил, а кричал, словно истеричка.

– При чем тут перенаселение планеты?! И при чем здесь разрешение? Ты же можешь получить документ на ребёнка – у тебя есть хорошие связи, и не ври, что это не так!

– У меня потому хорошие связи, что я не использую их в угоду своим желаниям! Люди знают это, потому и уважают!

– Мне кажется, что сейчас ты пытаешься прикрыть свой собственный эгоизм, обвиняя других! – резко сказала Лора. – Ты не хочешь этого ребёнка? Пусть будет так! Помоги мне получить разрешение, и я его воспитаю сама!

Глаза Лоры вспыхнули гневом и решительностью, так что влага, блестевшая в них секунду назад, испарилась в одно мгновение.

– С чего ты взяла, что я не хочу? – возразил Дэнт, нервничая, что Лора так легко раскусила движущий им мотив, в котором он не хотел признаваться даже самому себе.

– Так ты поможешь или нет?

– Нет! Ты сделаешь аборт. Точка! А теперь не мешай мне, реклама уже закончилась! – отрезал Улисс, поворачиваясь к стереовизору.

– Брааатья! – снова завыл на экране пастор. – Кара! Кара постигнет каждого, кто не живёт праведно, кто нарушает Закон Федерации! Грешникам уготовано вечно гореть на Венере Огненной! Узрите же пылающие ураганы, которые будут облизывать ваши механические тела после смерти!

На экране появились крупные планы венерианского урагана, от которого пытались укрыться несколько сотен человекоподобных хью’ботов.

Камера приблизилась, заставив Дэнта содрогнутся: едкая кислота, выпадающая на поверхность в виде дождей , изъела и покоробила до дыр железные тела хью’ботов. У некоторых из них отсутствовали конечности. Камера подъехала ближе, показав крупным планом кажущиеся очень грустными и уставшими стереокамеры на голове одного из хью’ботов.

– Видишь! – ткнув пальцем в стереовизор, сказал Дэнт, – и тебя ждёт вот ЭТО, если будешь и дальше такой дурой!

Лора взглянула красными заплаканными глазами на мужа. От решительности на её лице не осталось и следа. На нём теперь тлело одно лишь Отчаянье.

– Завтра же пойдёшь и сделаешь аборт! – приказал Дэнт. – Поняла?

– Поняла! – тихо прошептала женщина.

Несколько месяцев после той беседы Улисс почти не общался с Лорой – женщина старалась всячески избегать его. Поначалу Дэнта это особо не волновало, но через какое-то время он все-же решил попытаться помириться с Лорой.

– Ну, чего ты дуешься, Солнышко? – добродушно начал он, войдя в комнату супруги.

Лора промолчала и, отвернувшись от него, уставилась в окно.

– Ну, посуди сама, зачем нам был этот ребёнок? – мягким голосом продолжал Улисс, присев на кровать рядом с ней. – Нам ведь так хорошо вдвоём! А ребёнок, это сплошные проблемы… может через несколько лет мы и заведём малыша, но зачем же сейчас?

Лора повернула голову и посмотрела на Дэнта, её голубые глаза блестели влагой.

– Обещаю, через несколько лет… – повторил он.

Лора промолчала и снова повернулась к окну.

– Ну хорошо, признаю, я действительно виноват перед тобой! – проговорил Улисс. – Не нужно было мне так резко заставлять тебя сделать аборт…

– А я и не сделала, – тихо прошептала Лора, но Улисс её услышал.

– Что?!– он подскочил на кровати как ошпаренный.

Лора посмотрела на него и повторила, но уже смелее:

– Дэнт, я не сделала аборт, и я оставлю ребёнка, нравится это тебе или нет!

– Ты… ты… ты понимаешь, что ты наделала? – взревел Улисс.

Лора никогда еще не видела его таким злым.

– Ты, дура! Ты… ты… идиотка! Из-за тебя нас теперь после смерти отправят на Венеру! Ты видела, как там ужасно?! Не думаешь о себе, так о других бы подумала! Эгоистка! – проорал Дэнт, и резко вышел из комнаты, громко хлопнув дверью.

Улицы шумного Ультраполиса переливались огнями многочисленных голографических и стереоскопических рекламных вывесок.

Проезжая часть была заполнена сотнями гидромобилей, из выхлопных труб которых выделялся продукт работающих на водороде двигателей, – вода. Горячие капли, стекая с глушителей, падали на асфальт, испарялись, создавая плотный туман, в котором утопал в час пик нижний ярус города.

Дэнт шёл на работу в скверном настроении.

«И как Она могла так поступить с ним? Для чего он всю жизнь пытался быть законопослушным гражданином? Неужели для того, чтоб теперь из-за этой идиотки ему была обеспечена путёвка в Венерианский ад?!»

– Покаааайтесь! – донёсся до Улисса голос уличного проповедника корпорации «Memento Mori»: такие часто зазывали в свои храмы прохожих, стоя прямо на мостовых города.

– По-ка-йтесь! – снова взвыл пастор, протягивая к Дэнту свои костлявые пальцы.

– Поздно! – отмахнулся Улисс и хотел было продолжить свой путь.

– Никогда, никогда, сын мой, не поздно покаяться, сын мой! – заревел пастор, схватив Дэнта за предплечье.

– Вы о чём? – удивленно спросил Улисс.

– По-каа-й-сяаа! – взвыл служитель корпорации и тут же, изменившись в лице, затараторил в духе диктора из передачи «Ультрамаркет на диване»:

– Сын мой, у нас сегодня беспрецедентная акция – если вы сознаетесь в своих грехах в период с первого по тридцатое июня 2378 года, корпорация «Memento Mori» отпустит все грехи и вы заслужите Вечное Блаженство на Красных курортах Марсианского Рая!!!

Проповедник, отчеканив свою заученную на тренингах речь, закатил глаза и снова завыл:

– Покааайся! Покаа-йсяааа, грешник!

– Каюсь! Каюсь! – заорал Дэнт, хватая пастора за руки.

– Да не мне кайся, кретин! Иди в наш офис, заполняй анкету и там уже ПОКА-АЙСЯА-А! – снова завыл агитатор.

– Обязательно, обязательно покаюсь, отец! – поклонившись и расцеловав пастору руки, с волнением ответил Дэнт и побежал в сторону Главного офиса компании «Memento Mori».

Небоскрёб корпорации выглядел потрясающе. Казалось, архитектор хотел подчеркнуть никчемность человека в каждой линии этого монументального сооружения, вздымающегося более чем на тысячу метров ввысь.

Ничтожным посетитель начинал себя чувствовать ещё издали, видя это здание, похожее на гигантскую свечу. По замыслу зодчего, это и была свеча, на вершине которой «горела» гигантская голографическая проекция пламени – логотипа корпорации.

Букашкой ощутил себя Дэнт, подойдя к вратам колоссального размера, верхний край которых находился так высоко, что для того, чтоб разглядеть его, необходимо было очень сильно задрать голову.

Улисс подошёл вплотную и протянул руку к микроскопически маленькой, по сравнению с общей площадью врат, дверной ручке.

К его удивлению, ворота поддались и открылись так легко, словно он отворял дверь в свою комнату – скрытые в стенах здания механизмы создавали эффект воздушности, двигая громадные многотонные створки.

Войдя внутрь, Дэнт попал в огромный зал без потолка. В центре холла, за красивым дубовым столом сидела миловидная белокурая девушка. Увидев Улисса, она широко улыбнулась и жестом пригласила его подойти.

До рецепции пришлось идти почти сто шагов, настолько просторно было внутри небоскрёба.

– Добро пожаловать в Дом Истины – главный офис корпорации «Memento Mori»! – продолжая гипнотизировать своей белоснежной улыбкой, проговорила девушка.

– Пастор на улице сообщил мне о вашей акции! – немного неуверенным голосом начал Дэнт.

– Вы, наверное, имеете ввиду акцию «Покайся, и обрети вечное Благо!» – кивнула блондинка. – Да, действительно, сегодня первый день этого поощрительного мероприятия. Чтобы принять участие в акции, вы должны заполнить вот эту анкету и приобщить к ней справку из Федеральной Полиции.

Девушка протянула Дэнту белоснежный лист с несколькими несложными вопросами.

– Справку? – переспросил Дэнт, заполняя бланк.

– Да, – кивнула блондинка. – Справка о том, что вы написали чистосердечное признание в своём проступке и уже понесли предусмотренное Законом Федерации наказание!

– Но… но я думал, что если покаюсь Вам, то с меня будет снято наказание! Так ведь сказал Ваш пастор!

– Наказание действительно будет снято! – не переставая широко улыбаться, подтвердила блондинка. – Однако, имеется ввиду посмертная кара. А кара мирская – прижизненная, должна быть искуплена при жизни, согласно законодательству Федерации планеты Земля.

– Но я бы даже не сказал, что в чём-то провинился! – взволнованно проговорил Дэнт. – Видите ли, моя супруга, не имея разрешения Департамента по контролю над рождаемостью, вынашивает от меня ребёнка. Она не сделала аборт и теперь находится на пятом месяце беременности.

– Вы знали о том, что она не сделала аборт? – слегка прищурившись, спросила сотрудница корпорации.

– В том то и дело, что нет! – воскликнул он, протягивая девушке заполненную анкету. – Лора сказала мне об этом только вчера!

– Ну, в таком случае, вам не следует волноваться – вам лично ничего не грозит! Как ваша фамилия?

– Дэнт, Улисс Дэнт! Я проживаю по адресу…

– Мы знаем, где вы живёте, и даже знаем, что вы юрист! – перебила его блондинка, глядя на терминал своего компьютера. – Не волнуйтесь, мы сами сообщим полиции все необходимые сведения!

– А мое искупление? – поспешно уточнил Дэнт.

– Покаяние вам уже зачтено, гражданин Улисс Дэнт! Поздравляю – вы первый участник нашей акции! – с улыбкой сказала девушка, и тут же потеряв к посетителю интерес, принялась перебирать пальцами по голографической клавиатуре, набирая какой-то документ.

Покинув небоскрёб корпорации, Дэнт отправился на работу, но за полдня не смог сделать ничего существенного – юридические документы требовали большой концентрации внимания при их составлении, а в голове Улисса творился настоящий бардак. Наконец он решил, что зря теряет время, и, взяв отгул, направился домой.

Возле парадного Дэнт увидел полицейский гидромобиль. В груди защемило, но Улисс вспомнил о Марсианском Рае, который, несомненно, ждёт его в будущем, и направился к лифту.

Поднявшись на свой этаж, Дэнт прислонил большой палец к дактилоскопическому датчику замка и вошёл в свою квартиру.

Опасения подтвердились – дома были «гости». Полицейские как раз собирались выводить заплаканную Лору из квартиры.

– Как же ты мог? – прошептала она, с укором глянув на Дэнта.

– У меня не было выхода! – отведя глаза, сказал Улисс. – Ты сама виновата, не нужно было думать только о себе!

– Какой же ты подонок! – проговорила Лора, отвернувшись.

– Куда вы её? – пропустив мимо ушей замечание женщины, спросил он у полисменов.

– На прерывание незаконной беременности, – неохотно ответил полицейский, с презрением глядя на Дэнта. – После операции заплатите штраф и сможете забрать супругу из больницы. Если, конечно, она захочет вернуться после того, что вы сделали!

Дэнт с изумлением посмотрел на полицейского.

– И что же я сделал? Я поступил По-закону! Вы – служитель этого Закона, как вы можете осуждать мой поступок?!

Полицейский злобно глянул на Дэнта, и молча покачав головой, сплюнул Улиссу под ноги.

– Выводи её, Сэм! – сказал он напарнику. – А то здесь что-то сильно воняет дерьмом!

– Да как вы смеете! – задыхаясь от ярости, закричал Дэнт. – Да я подам на вас жалобу! Я пожалуюсь в корпорацию, и вы будете гореть вечно в Венерианских морях лавы!

– А мне плевать! – хмыкнул в ответ полицейский, выходя из квартиры.

***

Дэнт открыл глаза.

– Чёрт, приснится же такое! – подумал он, вспоминая о беседе с роботом.

Он поднялся и огляделся по сторонам – он находился в небольшой комнатке, сидя на длинном столе, стоящем в центре помещения. Освещение было приглушено, но как только Дэнт соскочил со стола, сработали, и свет снова стал очень ярким.

– Странная какая-то больница! – прошептал Дэнт, но голос, вопреки ожиданиям, прозвучал ровно, громко и откуда-то из области груди.

Улисс опустил глаза на свои руки и наконец спокойно рассмотрел то, что заставило его ранее заорать от ужаса, – две блестящие четырёхпалые конечности, напоминающие клешни. Вот что теперь было его руками! – Это не больница, экс-гражданин Улисс Дэнт! – произнес за спиной чей-то отдающий металлом безликий голос.

Улисс испуганно обернулся. Перед ним стоял робот, одетый в белоснежную мантию. На разделённом глубокой прорезью «лице» андроида зачем-то висела густая синтетическая борода.

– Кто ты или что ты?

– Я – Позитронный Экспериментальный Технический Робот, можно просто П.Э.Т.Р.! Почти как апостол Пётр, правда? – сказал андроид, протягивая Улиссу для рукопожатия свою механическую руку. Затем он издал звук, который скорее всего, должен был бы означать смех.

– А борода зачем?

– Просто я считаю, что приняв образ, более лёгкий для восприятия умершими, мне легче находить с ними контакт! Если хотите, я могу её снять!

– Я, пожалуй, вернусь и попытаюсь проснуться! – сказал Дэнт. Разглядывая андроида, он с опаской попятился назад и, забравшись обратно на стол, скрючился на нём в позе эмбриона в надежде, что вскоре проснётся, и этот ужасный кошмар закончится.

– Экс-гражданин Улисс Дэнт, боюсь, что мне придётся разочаровать вас! – издав очередное булькающее хихиканье, проговорил робот. Более того, Ваш Кошмар только начинается!

Улисс поднял голову и сфокусировал свои стереокамеры на П.Э.Т.Р.–е.

– Что ты имеешь ввиду?!

– Вы умерли, экс-гражданин Улисс Дэнт, вы умерли!

–Да, да, конечно! – хмыкнул Улисс. – Я умер. Меня поместили в эту железную болванку, а рядом, называя себя апостолом Петром, стоит какой-то робот с задницей вместо рожи!

– Я не робот, а хью’бот! – поправил Пэтр. – Я такой же экс-гражданин, как и Вы! Я один из первых добровольцев, согласившихся на переселение сознания в роботизированный механизм, не дожидаясь смерти.

– То есть прижизненно вознёсся на небеса? – съязвил Улисс, но динамик на его груди не передал интонации, а прозвучал сухо и безлико, отчего, по–видимому, Пэтр не заметил издевки.

– Да, прижизненно! – ответил хью’бот, кивнув головой, опирающейся на заменяющий шею толстый шарнирный механизм.

– Значит, получается, ты – местный святой? И сколько вас тут таких? – продолжал издеваться Дэнт.

– Всего было двенадцать добровольцев. Удачно перенесли сознание пяти человек. Святой? Не совсем, но если так Вам будет проще воспринимать окружающую Вас новую реальность, то можете считать меня святым апостолом Петром!

– Реальность? – заорал Дэнт, но динамик на груди отказывался выражать эмоции. – Какая к дьяволу реальность? Да я попросту сошел с ума, зови сюда врача! Ха-ха, ха-ха, ха-ха! Видишь, видишь, я сошел с ума… Точно! Я же никогда стихами не говорил…

У Дэнта начиналась истерика.

Пэтр пожал шарнирами, имитирующими человеческие плечи и, подойдя к Улиссу, нажал на его спине какую-то кнопку.

Дэнт снова отключился.

2

– Что вам нужно, полисмен? – спросил Дэнт, открыв дверь. – Что-то забыли или быть-может, Лора вас лично попросила забрать вещи? Быстро же она отошла от операции… Сколько часов прошло, пять?

Улисс демонстративно встряхнул дорогим хронометром на запястье, перед лицом полицейского.

– Ваша жена умерла, мистер Дэнт! Не выдержала операции – аборты на таком сроке беременности очень рискованны, – сухо сообщил полисмен и, не дожидаясь ответа Дэнта, повернулся, направляясь к лифту.

– Как умерла? – пробормотал Улисс, пытаясь переварить полученную информацию. – Если это шутка, то вы дорого мне за это заплатите! – закричал он вдогонку полицейскому. – Не боитесь Венерианского Ада? Так я вам пекло на земле устрою! Не забывайте, я – юрист!

Не обращая внимания на выкрикивания Дэнта, полисмен зашёл в кабину лифта. Механические двери закрылись за ним.

***

Сознание медленно возвращалось. Дэнт приоткрыл диафрагму одного из своих «глаз» и тут же закрыл убедившись, что бледная комната никуда не делась.

– Поднимайтесь, экс-гражданин Дэнт! – прозвучал где-то рядом ненавистный булькающий голос Пэтра.

– Если я мёртв, то куда мне спешить? – огрызнулся Улисс.

– Через полчаса космолёт выйдет на венерианскую орбиту, – сообщил хью’бот.

– Что?! – вскричал Дэнт, подскочив на столе, – Венера?!

– Согласно решению и соответствующему постановлению канцелярии компании «Post Mortem», являющейся подрядчиком корпорации «Memento Mori» по обеспечению носителей, местом вашей вечной обители была определена планета Венера.

– Это же Венерианский Ад! – воскликнул взволнованно Улисс. – Но этого быть не должно, я праведно прожил жизнь!

– Венерианский Ад – это агитационное название, предложенное в рекламной компании корпорации «Memento Mori». Мы же предпочитаем называть поселения хью’ботов на Венере колонией.

– Но это же Ад! – повторил Улисс. – Я же вам говорю, здесь какая-то ошибка! Я должен был после смерти попасть в Марсианский Рай! Где ваш старший? Я желаю немедленно поговорить с вашим начальством!

– К сожалению, экс-гражданин Дэнт, на космолёте, на борту которого мы с вами сейчас находимся, нет никого кроме меня, Вас и еще нескольких десятков таких же хью’ботов, как Вы.

– Несколько десятков? – удивился Дэнт. – Неужели на Земле так мало грешников? Или вы отправляете в ад только самых отпетых уголовников? И если так, то я тем более требую объяснений, почему ваша дурацкая канцелярия приписала меня к Венере?! Как гражданин Федерации я требую…

– Экс-гражданин! – поправил П.Э.Т.Р., – Вы более не считаетесь живым человеком юридически, а значит на Вас не распространяются права граждан Всемирной Федерации планеты Земля и декларация по правам человека к Вам тоже не относятся. Как юрист в мирской жизни вы должны об этом знать. А что же касается количества хью’ботов транспортируемых на Венеру, то я не располагаю необходимой информацией для формулировки ответа на поставленный вами вопрос.

Дэнт от злости «заскрежетал» несуществующими у него зубами. Если бы у него имелся рот, то он, без сомнения, прикусил бы себе металлическую губу. Но рта не было.

– Что же мне тогда делать? – Улисс перешел на просящий режим, осознав, что ничего не добьется своей агрессией.

– Вы можете подать заявку перед высадкой на планету. – ответил П.Э.Т.Р. – Если её сочтут оформленной правильно с юридической точки зрения, то Вас доставят на Луну до выяснения обстоятельств и исправления возможной ошибки. Если же заявка будет признана неликвидной, то с Вами свяжутся и попросят оформить её еще раз.

– Неликвидной? Ха! – презрительно фыркнул Дэнт. – Да чтоб ты знал, я один из лучших юристов в своей области, между прочим! А ты знаешь, какая это область?

– Не знаю! – честно ответил П.Э.Т.Р.

– Оформление заявок, ха! Так что давай бланк заявки, и через пару деньков я уже буду на Луне!

– До Луны лететь семь месяцев кораблём этого класса, – возразил хью’бот.

– Сколько?! – удивился Дэнт. – Тогда сколько же времени мы летели к Венере?

– Четыре месяца. Но планеты были сближены. Сейчас расстояние увеличилось.

– То есть я спал четыре месяца?!

– Вы находились в стазисе, – ответил П.Э.Т.Р. – К сожалению, сознание, помещённое в носителя, спать не может в том смысле, в котором понимают под значением сна это состояние живые люди.

– Можно меня вернуть в этот самый стазис до подтверждения по-ло-жи-тель-но-го ответа на заявку? – слово «положительного» Улисс выделил особенно, произнеся по слогам, чтобы продемонстрировать свою уверенность в умении оформлять заявки.

– К сожалению, нельзя, экс-гражданин Дэнт, – повертев на шарнире головой, ответил хью’бот. – Через двадцать минут Вас спустят в специальной капсуле на поверхность Венеры.

– Но… – начал было Улисс и запнулся, так как П.Э.Т.Р. сунул ему под отсутствующий нос какую-то круглую штуковину.

– Что это? – спросил юрист.

– Оформляйте заявку. Устно. – сказал хью’бот. – Помните, ничего лишнего. Ясно выразите суть Вашего прошения.

– Чёрт знает что! Хотя я чувствую, чертей сейчас насмотрюсь вдоволь, – пробурчал Улисс.

– На Венере нет чертей. Черти – мифические персонажи, согласно легендам обитающие в месте, которое Христианская религия называет преисподней!

– Ты же говорил, что был тоже живым человеком! – посмотрев внимательно на П.Э.Т.Р.-а, заметил Улисс.

– Это я так шучу! Ха-ха-ха. – вместо ответа проговорил хью’бот. – Шутки часто непонятны, потому что система воспроизведения речи хью’ботов не передаёт интонаций.

– Я заметил. – фыркнул Улисс, и, немного подумав, принялся диктовать в микрофон свою заявку.

***

Капсула для спуска на Венеру оказалась огромным пустотелым металлическим шаром с очень толстыми стенками.

Улисса разместили вместе с остальными приговорёнными к жизни в аду двадцатью тремя хью’ботами. Дэнт хотел было что-то спросить у ближайшего соседа по капсуле, но звук его нагрудного динамика утонул в грохоте взрывающихся болтов, удерживающих сферу на борту корабля.

По всей поверхности шара-капсулы имелся ряд круглых отверстий, закрытых пластиком, расположенных на равных расстояниях друг от друга. Сразу же после отделения капсулы от корабля герметизирующий пластик отлетел, открывая вид из отверстия на звездное небо.

Дэнт повернул голову к ближайшему из отверстий. Через него просматривался огромный диск самой красивой планеты Солнечной системы. Впрочем, Улисс прекрасно помнил ещё со школьного курса дистанционного обучения, что красива Венера только если смотреть на неё с Земли. Если бы назвавшие планету в честь богини красоты древние римляне побывали на этом суровом спутнике Солнца, то, скорее всего, нарекли бы это небесное тело Плутоном, в честь своего бога подземного Царства Мёртвых.

Кружок планеты в «иллюминаторе» быстро разрастался и уже занял всё видимое через отверстие космическое пространство. А вскоре стали заметны и различимы густые пятна венерианских облаков, состоящих из серной кислоты, окиси азота и сероводорода. Благодаря углекислому газу – основному компоненту венерианской атмосферы, парниковый эффект на планете достигал впечатляющих масштабов – практически всё тепло, попадавшее на Венеру от светила, на ней же оставалось, от чего температура на поверхности в «погожий» день могла достигать полутысячи градусов по Цельсию.

Через какое-то время Дэнт «почувствовал» и саму атмосферу, проникающую вглубь капсулы через открывшиеся отверстия. Точнее, её ощутили датчики его механического носителя сознания: перед «глазами» замигали красные сигналы о высокой температуре, а в уши врезался противный писк систем, предупреждающих о возможной коррозии.

– И это мы ещё не приземлились! – ужаснулся Улисс.

Через несколько секунд аварийные сигналы отключились, и вместо них перед глазами Дэнта появилась надпись:

«Активирован режим повышенного сопротивления агрессивной окружающей среде!»

Что именно изменилось в теле носителя Улисс так и не понял, но надпись его успокоила.

– Ну, слава Богу! – сказал сам себе Дэнт и тут же истерично хихикнул. – Нет, Бога тут нет! И его тут явно благодарить не за что! Да и при чём здесь Бог?!

Дэнт никогда не верил в Бога, и, наверное, потому так восхищался идеей корпорации «Memento Mori» создать на непригодных для жизни человека планетах поселения механических хью’ботов, в которых помещали всю информацию из мозга умерших людей: воспоминания, привычки, стереотипы, характер и т. д. – всё то, что, по мнению ученых, составляло личность человека.

А душа?! А Дэнт не верил в душу, как и в Бога. Душу ведь нельзя увидеть, нельзя измерить и доказать экспериментально её существование. А чего нельзя увидеть, измерить и доказать, того не существует!

Первые же успешные опыты с переносом сознаний людей в хью’ботов, по мнению ученых, окончательно доказали – души нет!

А нет души – нет и Бога! – сразу же закричали материалисты и лоббировали в сенате Федерации принятие закона о заселении других планет сознаниями умерших людей, якобы даруя тем самым им жизнь после смерти.

Другие «мудрецы» шагнули ещё дальше и решили, что будет очень умно и полезно для общества, если в зависимости от прижизненной биографии сознания умерших людей будут определять в Марсианский Рай, Лунное Чистилище или Венерианский Ад.

Такой подход, по мнению политиков, должен был стать сдерживающим фактором поведения людей при жизни. Ведь, говорили они, останавливал же мифический ад людей прошлого от убийств и прочих злодеяний (пускай и не всех, но многих). Так какой же эффект сдерживания произведёт на людей настоящий, осязаемый, а не выдуманный Ад?!

Так появились корпорация «Memento Mori», просветляющая людей при жизни, и компания «Post Mortem», следящая за распределением их сознаний после смерти. Эти корпорации быстро заполнили опустевшую нишу уходящих в небытие старых религий.

Вдруг Дэнт услышал скрежет металла где-то за спиной. Глянув на стенки капсулы, он ужаснулся – металл раскалился докрасна!

Улисс перевёл взгляд на своих спутников. Материал, из которого были сделаны их «тела», оказался более тугоплавким, но покрывающая хью’ботов блестящая эмаль вздулась пузырями и кое-где начала обугливаться.

Внезапно капсулу сильно дёрнуло и замотало – открылись тормозные парашюты.

Шар замедлил падение, но всё еще слишком быстро приближался к поверхности планеты.

***

Самого момента «привенерения» Дэнт не помнил – от удара не выдержала электроника носителя, и он на несколько секунд отключился.

Впрочем, не он один. Когда в стереокамерах восстановилось изображение, Дэнт увидел, что стенка капсулы напротив него вздулась и до неё теперь можно было дотянуться руками (ну или тем, что у него теперь имелось в качестве верхних конечностей).

«Руки!» – мелькнуло в голове Улисса, и он судорожно завертел головой, пытаясь осмотреть свое механическое тело.

К счастью, всё оказалось на месте. А вот хью’боту, прикреплённому рядом, повезло гораздо меньше – образовавшаяся за его спиной вмятина в стенке капсулы сдавила соседу обе ноги.

Дэнт окинул взглядом других. Пострадали еще по меньшей мере пять хью’ботов – им оторвало конечности в разных вариациях: рука-рука, просто рука, рука-нога, просто нога, а пятому не повезло больше всех – ему оторвало голову. Но, поскольку блок памяти и процессор сознания находились в туловище, хью’бот остался жив и, лишённый размещенных на оторванной голове стереокамер, беспомощно ощупывал пространство перед собой, ничего не видя.

Улисс почувствовал, что крепления, удерживающие его у стенок капсулы, ослабли, и он может освободится. Что он, не теряя времени, и сделал.

Протиснувшись сквозь ближайшую дырку во внутренней поверхности шара, Дэнт вылез наружу, и его тут же окутал густой аммиачный туман.

Где-то сверху светило невидимое, сокрытое за толстым слоем облаков, Солнце. Облачность поглощала большую часть видимого спектра, и на Венере днём казалось гораздо темнее, чем на Земле.

Вдруг датчики запищали, и в стереокамерах появилась предупреждающая надпись.

«Покиньте сероводородное облако во избежание коррозии микросхем носителя!»

Носитель… – хмыкнул Дэнт. – Надо же было так обозвать эту быстро ржавеющую банку, в которой теперь словно тушёнка, томилась его душонка! Хм, в рифму получилось… снова… Стоп! Какая еще душонка?! – Дэнт поспешно отогнал от себя эту «крамольную» мысль. Этак он еще и действительно в душу уверует! А ведь нет её – души этой! Есть память, привычки, характер… А души нет! Но, почему тогда он так нервничает? Почему он чувствует, что ему так хочется, чтоб у него была эта самая душа?!

Улисс отмахнулся от навязчивых мыслей.

Просто он слишком много пережил в последнее время, вот нервы и сдают! Стоп, нервы? А разве они у него есть? И что вообще он знает об этих носителях человеческих сознаний – хью’ботах? По большому счету – ничего! Впрочем, впереди у него есть целая вечность, чтобы разобраться.

Улисс мысленно усмехнулся.

Вечность! Главное, что он жив, а не ушёл в небытие, как многие идиоты, решившие что перенос сознания – это глупая затея! Небытие их и ждёт; и тьма! А его ждёт ЖИЗНЬ! Ну, а этот венерианский кошмар? Так ведь это временно! Со дня на день его заявку рассмотрят, за ним вернутся и заберут обратно к Земле – на спутник–чистилище Луну. А уж от Селены до Марсианского Рая рукой подать… Образно конечно, но зато по сути, да-да – По-Сути!

Суть – самое главное, что исповедовал всегда Улисс Дэнт. Суть должна быть в юридическом документе, суть должна быть в еде; суть должна быть в отношениях. Именно суть! А что Лора? Лора была Дурой! Да, он её любил, но ведь она сама виновата или она хотела, чтоб из-за неё он провёл вечность в этой дыре?!

Подумав о вечности в облаке едкого тумана, Дэнт содрогнулся, но только мысленно – «тело» никак не явило внешнему миру этой эмоции.

Вдруг слева налетел резкий порыв ветра, унесший с собой сернистое облако.

Взору Улисса открылся страшный и в то же время обладающий странной притягательностью ландшафт Венеры.

Впереди, покуда хватало мощности его стереокамер, тянулась цепь гор. Сама линия горизонта отсутствовала – плотная атмосфера планеты не позволяла видеть так далеко, поэтому казалось, что горный кряж, удаляясь, плавно растворялся в молочном киселе туманов. Метрах в ста, чуть пониже небольшого плато, на котором привенерилась капсула, расходилась широкая трещина, в которой бурлила раскаленная лава. В магму стекали небольшие ручейки, образовавшиеся после недавнего кислотного дождя.

Конденсированная жидкость, попадая на раскалённые камни, моментально испарялась, образовывая небольшие тучки едко-рыжего цвета.

Одно из облачков, попав в поле зрения, выделилось в рамочку и под ней загорелась красными буквами предупреждающая надпись:

«Пары азотной кислоты и тетраокиси диазота. Будьте предельно осторожны – очень опасны для защитного покрытия носителя. Обходить стороной!»

«Да я не то что стороной, я десятой дорогой обойду!» – подумал Дэнт.

Подсказка компьютера его чрезвычайно обрадовала – такая функция поможет ему продержаться до прибытия космолёта, который заберёт его на Луну.

– Привет, старина! – послышался вдруг за спиной лишённый интонации голос.

Улисс обернулся и увидел изъеденного ржавчиной однорукого хью’бота. С культи носителя торчали обрывки проводов, с концов которых время от времени (когда на них попадал конденсат из венерианской атмосферы) сыпались искры.

– Ну, привет! – неохотно ответил Улисс. Ему не очень хотелось заводить знакомства, ведь он здесь собирался пробыть совсем недолго. Зачем ему водится с этими уголовниками, маргиналами и отщепенцами общества?!

– Что, необщительный? – продолжал навязавшийся знакомый. – Ну и не надо. А я, знаешь, общительный! Люблю, знаешь, поболтать! Люди часто меня могут слушать часами, ну или не слушать и ничего не говорить, чёрт их знает! А мне, знаешь, всё равно, лишь бы поболтать можно было, даже если и не слушают, что я говорю. Но мне важно, чтобы человек, знаешь, живой был! Ну, или хью’бот живой, людей-то здесь живых нет, сам знаешь! А то я как-то решил с камнем поболтать и, знаешь, поболтал минут пять и надоело – представляешь, скучно стало! А вот с человеком, ну или хью’ботом…

– Заткнись! – резко оборвал болтуна Улисс. У Дэнта от тарабарщины навязавшегося хью’бота «разболелись» микросхемы.

– Ну зачем же так грубо?! – если бы динамик на груди передавал эмоции, то скорее всего в голосе хью’бота послышалась бы обида. – Не хочешь говорить, и не надо! Кивнул бы головой, да и ладно… Я что, мешаю что ли тебе своей болтовней? С другой стороны, с кем же болтать еще? Глянь – мы с тобой двое на плато остались. Твои дружки, которые с тобой прибыли, уже разбрелись кто-куда. Гляди, даже безногий и тот, которому голову оторвало, и те к горам уж пошли!

– Зачем им к горам? – удивился Улисс.

– Ну как же, укрыться там, знаешь, от бурь, ураганов, от дождей из серной и азотной кислоты. Там наш поселок – Вальхалла. Кто его так назвал, не знаю даже. Ну, знаешь, Вальхалла – рай викингов: бабы, эль да самогон рекой… Но, ничего этого там нет!

Все туда ушли, а я смотрю, что ты тут особнячком стоишь, да и думаю, провожу тебя, а то пропадешь, не дай Бог!

– Ты что, местный? – удивился еще больше Улисс.

– Вроде того. Дай бог памяти, уже как-никак двадцать венерианских годков здесь околачиваюсь!

– Бог? – фыркнул Дэнт. – Какой Бог? Мы в АДУ, в Преисподней! А ты думаешь о Боге? Вот к примеру, – Дэнт, решил доказать свою мысль. – Ты за что здесь?

– Так ведь известно за что! – ответил хью’бот. – Я за брата отдуваюсь. Дело-то как было – шёл он с женой вечером, а к ним хулиганьё какое-то пристало. Ну так он треснул им по физиономиям, а он-то ведь боксёр профессиональный, так они о и померли – слабенькие оказались. А у братишки-то дома ребёнок – он едва разрешение Департамента по контролю за рождаемостью получил. Дитё-то после такого-то и отобрать могли. Вот я на себя-то убийство и взял. Мне-то, знаешь, тюрьмы не много дали – три годка-то всего. А вот, помер-то, так грешок и припомнили! Ой, давно это было! А потом…

– Ну и где ж тогда твой Бог? – самодовольно заметил Дэнт. – Если ты так за брата вступился, что ж Бог не подсуетился, чтоб тебя в Рай определили?

– Значит, не время еще. Да, знаешь, мне и здесь нравится! Лишь бы поговорить было с кем – если есть с кем поболтать – то мне и там Рай!

– Ты дорогу знаешь, в эту, как её там… Вальхолу? – перебил бесконечный поток слов Улисс, разозлившись что этот Говорун не воспринял его аргументов.

– Отчего не знать, конечно знаю! Вот, знаешь, однажды…

– Говорун, заткнись и веди! – перебил его Дэнт.

– Хы, Говорун говоришь? Знаешь, а мне нравится, можешь меня так называть, хотя вообще меня Иваном зовут, но если тебе Говорун больше нравится, то валяй! Всегда хотел своё прозвище иметь-то! А Иван, знаешь, имя очень древнее и давно вышло из обихода. Сейчас-то все поголовно Улиссы, Висперсы, Траверсы… Кстати, а тебя-то как зовут?

– Улисс, – неохотно и коротко ответил Дэнт.

– Вот клёво, правда?! Как говорится – лёгок на помине, а я только-только твоё имя в пример приводил. Кстати, а про Траверсов шутка одна смешная есть…

Улисс ускорил шаг, пытаясь отойти как можно дальше от болтающего без умолку спутника, чтобы не слышать льющегося из его нагрудного динамика словесного бреда.

До гор, несмотря на их кажущуюся близость, оказалось больше трёх часов ходу. И всё это время Говорун болтал и болтал. Дэнт три раза кричал хью’боту, чтобы тот заткнулся, но тщетно. Потихоньку Улисс начал подумывать о том, чтобы столкнуть надоедливого болтуна в озеро с серной кислотой. И, пожалуй, так бы оно и случилось, если бы они наконец не подошли к подножию одной из гор, и Говорун не показал единственной клешней на широкий вход в какую-то пещеру.

– Вот здесь и есть Вальхалла, – произнес Говорун, остановившись. – А как по мне, так обычная пещера или скорее небольшой грот. Знаешь, я однажды в Карпатах похожую пещеру видел, так местные аборигены придумали целую легенду о драконе, живущем там. Вот интересно, а есть какая-нибудь легенда об этой пещере?

Дэнт судорожно заскрежетал своими металлическими клешнями и шагнул внутрь, резко оттолкнув Говоруна так, что тот едва не упал.

Внутри грот сильно расширялся. Болтливый кусок жести оказался прав – здесь действительно находилось поселение хью’ботов, если можно назвать поселением простое скопление нескольких сотен человекоподобных роботов, как попало сидящих, стоящих и лежащих в различных уголках пещеры.

При появлении Дэнта от одной группы хью’ботов отделилась фигура и направилась в его сторону.

– А, ещё новенький?! – проговорил подошедший хью’бот, у которого одна из стереокамер вывалилась из «глазницы» и болталась словно маятник, повиснув на пучке проводов. – Ну что ж, как говорится: «Добро пожаловать в Ад! Ха-ха-ха.

Смех хью’бота представлял собой произносимые по отдельности слоги, лишенные любых эмоций. Улисс невольно вспомнил П.Э.Т.Р.а, который смеялся точно так же.

– Здесь поселение? – спросил Дэнт, не зная, как лучше завязать разговор – судя по всему, одноглазый был здесь кем-то вроде главного.

– Вроде того. Я – Одноглазый Сэм, – представился хью’бот. – Правила тут простые – живи сам, и давай жить другим. Работают все, хотя работы не так уж и много – она у нас что-то вроде развлечения. Но сегодня шаманы обещают бурю, так что копаем в усиленном режиме.

– Шаманы? – удивился Дэнт.

– Да. Это мы их так прозвали – на самом деле у нас оказалось пару носителей с сознаниями метеорологов, и есть даже один венеролог.

– Венеролог – это, вроде, врач, который лечит сифилис и прочие подобные болячки! – заметил Улисс.

– Правда? Хы, а я и не знал. Ну, значит Венераолог или чёрт знает, как этих ученых по Венере величают. Одним словом – шаманы! Ха-ха-ха.

Отсмеявшись, Одноглазый умолк и, подумав о чём-то, проговорил:

– Разберемся с тобой после. А пока иди, регистрируйся у Престарелого Боба. Как закончишь регистрацию, быстренько берись за работу. Шаманы обещали, что буря будет страшной!

– Пожалуй, я воздержусь от регистрации! – покачал головой Дэнт. – Я здесь временно – меня послали в Ад по ошибке и скоро отсюда заберут!

– Временно говоришь? Ха-ха-ха. Нет ничего более постоянного, чем временное, дружок! Ха-ха-ха. А теперь, бегом! Регистрируйся и берись за работу, а не то я тебе все шарниры повыдергиваю! – сказал одноглазый и хлопнул железной клешней по плечу Улисса так, что от удара посыпались искры.

Голос Сэма, как и всех хью’ботов звучал бесцветно, но Улисс почувствовал в нём угрозу.

Неохотно кивнув, Дэнт направился к Престарелому Бобу, сидящему в дальнем углу пещеры.

В конце концов, – подумал Дэнт, – ему недолго придется терпеть подобное унижение. Он-то улетит, а вот эти клоуны, корчащие из себя важных персон здесь так и останутся. Ну что ж, как говорил пастор корпорации, каждому воздастся по делам его!

– Знаешь, а мне Одноглазый Сэм нравится! Ты не смотри на то, что он такой резкий, на самом деле он добряк, каких ещё поискать надо! – затараторил невесть откуда взявшийся Говорун. – У нас тут вообще новичков сейчас довольно тепло принимают, не то что раньше, лет двадцать назад. Вот помню однажды…

– Говорун, заткнись! – резко приказал Улисс.

– Ну вот, опять заткнись. Я ж тебе говорю – ты можешь не слушать, что я рассказываю, мне это необязательно. Ты просто не мешай мне болтать, и я буду твоим лучшим другом…

– Заткнись! – повторил Дэнт и, повернувшись к Говоруну, угрожающе занёс руку для удара.

Хью’бот осёкся и умолк.

Но ненадолго.

– Заткнись, заткнись… Ну почему всегда так? – затараторил он на минимальной громкости своих динамиков.

– Слушай, да отстань ты от меня! – не выдержал Улисс. – Иди Одноглазому Сэму, который тебе так нравится, мозги компостируй!

Говорун обиженно сник и направился искать себе другую «жертву».

Дэнт облегченно «вздохнул» несуществующими легкими и быстрым шагом направился к Бобу.

Престарелый хью’бот сидел на каком-то блестящем камне, внимательно слушая одного из новичков, прибывших в капсуле вместе с Дэнтом. Прислушавшись, Улисс понял, что «регистрация» заключается в простом собеседовании.

– Следующий! – наконец прогремел динамик на груди Боба, и Улисс, сделав несколько шагов, подошел к хью’боту поближе.

– Имя? – спросил Престарелый Боб, фокусируя объективы изношенных стереокамер на груди Дэнта.

– Улисс. – коротко сказал новичок.

– Фамилия?

– Дэнт.

– Стало быть, Улисс Дэнт?

– Стало быть, так.

– Род занятий, при жизни?

– Юрист.

– Возраст?

– Тридцать три года.

– Да не срок прожитой биологической жизни, кретин. Возраст твоего носителя?

– Сам ты кретин! Я только что прибыл на Венеру! Летел полгода или чуть меньше, так что сам считай!

– Ага, точно. Ха-ха-ха! Значит пишем – «ноль лет».

Дэнту за очень короткое время порядком надоел этот по-идиотски звучащий смех хью’ботов, но поделать он ничего с этим не мог. Оставалось лишь надеяться на то, что его заберут с Венеры как можно скорее. Сколько раз он уже сегодня говорил себе подобное? Три… пять… десять раз?!

– Значит, юрист говоришь? – спросил Боб, почёсывая клешней свой металлический затылок.

– Да! И между прочим, очень хороший! – подчеркнул Дэнт гордо.

– Хороший? Да нам плевать! Сам подумай, на кой чёрт нам здесь дались юристы? Ха-ха-ха. Пойдешь камни носить из выработки – у тебя все конечности целы. Пока целы! Мы тут решили немного пещерку расширить, и руда тоже лишней не будет!

– Может, я лучше по юридической части буду? Ну там, заявки кому–нибудь, если надо оформить или жалобы какие? Я очень хороший юрист! – повторил Улисс.

– Ты очень тупой юрист! Ха-ха-ха! Кому ты здесь жалобы писать будешь? Это же ВЕ-НЕ-РА! Или забыл? – если бы лица хью’ботов могли отображать мимику, то лицо Боба, скорее всего, было бы сейчас искривлено в презрительной усмешке. – Иди в выработку и таскай камни, юрист!

– А если я откажусь? – поинтересовался Улисс.

– Воля твоя. Только не забывай – тебе здесь жить. Народ у нас простой, рабочий, а таким поведением ты себе уважения не прибавишь.

– Мне плевать! – огрызнулся Дэнт. – Я здесь временно!

– Ха-ха-ха! – вместо ответа, протянул Боб.

– Как я понимаю, регистрация окончена? – поторопился закончить наскучивший разговор Улисс.

– Да. Хотя нет, секунду! – Престарелый Боб сунул клешню под зад и отломив кусок от валуна протянул его Дэнту.

Взяв в конечность камень, Улисс убедился, что это кусок пирита или серного колчедана.

– Зачем оно мне? – спросил он у хью’бота.

– Это типа паспорта. Ты ж юрист, тебе без документа никак нельзя! А хочешь, можешь им себе задницу натереть, чтоб блестела! Ха-ха-ха.

– Очень смешно! Ха-ха-ха. – передразнил Улисс, отшвыривая от себя камень.

– Следующий! – игнорируя Дэнта, громыхнул динамиком Боб.

Оставшуюся часть дня Улисс бесцельно бродил по пещере, разглядывая других хью’ботов. Кто-то долбил железными кулаками породу, другие сносили камни к выходу, третьи занимались своими делами или, точнее, телами – счищали с туловищ грязь и ржавчину. Собственно, всё разнообразие занятий на этом и заканчивалось.

На Дэнта никто не обращал внимания, и его это устраивало. Правда, несколько раз он едва не столкнулся с Говоруном, но ему удалось вовремя заметить опасность (пожалуй, самую страшную из увиденных на данный момент на Венере) и вовремя скрыться с поля зрения назойливого хью’бота прежде, чем тот успел его заметить.

А вечером началась Буря.

Дэнт сразу понял для чего хью’боты хотят вырыть еще одну пещеру внутри грота – первый же порыв раскалённого до тысячи градусов венерианского ветра принёс в пещеру сернисто-азотное облако, отчего сразу же запищали все датчики механического тела Дэнта. Участки тела хью’бота, которые избежали повреждения при полете в шаре-капсуле, тут же потускнели и покрылись бахромой ржавчины.

Улисс глянул на других хью’ботов. Большинство из них спешно зарывали свои тела в грунт, чтобы избежать едких паров кислоты. Остальные спрятались в выработке и завалили за собой вход камнями.

Улисс поспешил последовать примеру остальных и торопливо принялся рыть себе яму.

Буря длилась несколько десятков часов, что составляло менее одной сотой венерианских суток, равных 116 земным дням.

Что наступило затишье, и можно наконец выбираться наружу, Дэнт понял, когда кто-то наступил своей тяжелой металлической ногой на затылок его носителя.

– Э-эй! Поосторожнее! – прокричал Улисс, вылезая из своего убежища, словно настоящий зомби из могилы. Но, увидев обидчика, тут же пожалел о своей реакции.

–Улисс, как хорошо, что я тебя нашёл! – скрипя шарнирами, к Дэнту бросился обниматься Говорун. – Всё думаю, думаю, где же запропастился мой друг Улисс. А он вот где, оказывается! Так это, получается, что я на тебя наступил, вот незадача-то! А то чувствую, знаешь, что-то скрипнуло внизу, а это ты, оказывается. Вот удача-то, правда?!

– Да уж, удача. – неохотно проговорил в ответ Улисс. – Говорун, ты случайно не видел, космолёт за мной не прилетал?

– Ты что смеёшься, брат? Какой космолёт? Да тут едва только буря закончилась. – Покачал головой хью’бот. – А ты видел какой это ужас? Я, знаешь, перепугался сильно… жуть просто, а не Ураган…

– Ну, ничего! Не сегодня, так завтра или послезавтра! Пробормотал Улисс, не обращая внимания на болтовню Говоруна.

3

Космолёт не прилетел ни завтра, ни послезавтра, ни даже через год.

Улисс исправно справлялся о корабле каждый земной день (в теле хью’ботов имелся встроенный земной календарь, благодаря чему поселенцы делили бесконечно долгие венерианские дни и ночи на более короткие и привычные им земные сутки). Своими расспросами Улисс достал всех, и вскоре стал притчей во языце для всего поселения. Поначалу эти расспросы забавляли других хью’ботов, потом стали немного раздражать, а в конце концов, поселенцы стали воспринимать навязчивую идею Дэнта как причуду, некоторые даже относились к нему, как к умалишенному.

К тому же, своим резким поведением и игнорированием общего уклада Улисс настроил против себя очень многих. Оттого ему практически не с кем было общаться, кроме Говоруна. Болтливый хью’бот, как выяснилось, за многие годы достал своими разговорами всех, включая даже Глухаря, получившего такое прозвище оттого, что кислотный дождь повредил его «ушные» микрофоны, и хью’бот практически ничего не слышал.

Самым страшным испытанием на Венере оказалась не угроза раствориться под кислотным дождём и быть смытым огненными ураганами, и даже не медленно разъедающая механическое тело коррозия. Самыми страшными для Дэнта на Венере были скука и одиночество!

Прошло почти два венерианских года (около полутора земных лет), прежде чем Дэнт наконец решился унять гордыню и попробовал заговорить с каким-то хью’ботом, не считая Говоруна. Но тот проигнорировал Улисса, и чувство тоски сдавило грудь Дэнта ещё сильнее.

При этом Улисс никак не мог понять – как может он, не имея биологического тела, чувствовать что-то подобное. Ведь он не имел сердца, которое обычно сжимается в минуты приступов хандры, вызывая тупую и ничем не снимаемую боль.

Улисс читал где-то о фантомных болях – когда человек, потеряв руку, ощущал её, а иногда она могла даже болеть. Такие боли медицина объясняла наличием остатков нервов в теле человека, которые до утраты иннервировали потерянную конечность.

Но у Дэнта не было остатков нервов! У него не было ни тела, ни сердца, ни даже мозга! Фактически, он был фантомом, призраком, заключенным в кремниевые микросхемы, зато боль была реальной!

Однажды он спросил, не чувствует ли что-то подобное Говорун. Болтливый хью’бот с удовольствием ответил на вопрос Улисса двухчасовой речью, из которой Дэнт понял только: «нет, не чувствует»!

Как-то, в попытке занять себя хоть чем-то, Дэнт подошёл к куче камней, у заметно разросшейся за последний год выработки. Оглядевшись по сторонам, и убедившись, что на него никто не смотрит, Улисс украдкой поднял один камушек и так же, крадучись, перенёс его наружу. Потом он вернулся и взял еще один, потом ещё и ещё… После стольких дней безделья занятие показалось Улиссу столь увлекательным, что он потерял бдительность и вскоре уже вовсю таскал камни на поверхность.

В какой-то момент он схватился за кусок руды, который поднять было не под силу даже его механическому телу.

Дэнт хотел перейти к другому камню, как вдруг почувствовал, что камень поддался. Подняв голову, он увидел рядом Одноглазого Сэма, поддерживающего валун.

– Ну что, понесли?! – предложил хью’бот.

Дэнт кивнул, и они направились к выходу.

С того дня Улисс стал работать вместе со всеми и, как ни странно, ему это нравилось. Хью’боты перестали избегать его, и у Дэнта постепенно даже появился небольшой круг общения. Именно тогда он и узнал о том, что руду изредка забирают космолёты-грузовики, но прилетают они очень-очень редко.

Странно, но это сообщение не очень огорчило Дэнта, а щемящее чувство в груди куда-то улетучилось.

– Смотрю, исправляешься помаленьку? – сказал однажды Престарелый Боб, проходя мимо Дэнта, укладывающего очередной кусок руды в огромную пирамиду камней у входа в пещеру.

– Да я вроде бы и не ломался! – огрызнулся Дэнт, которого уязвило меткое замечание хью’бота.

– Юмор, это хорошо! Не даст сойти с ума! – сказал Боб, то ли не уловив в звуках динамиков Дэнта ёрничества, то ли просто проигнорировав его колкость.

– Да уж, тут действительно впору сойти с ума! – кивнул Дэнт, коря себя за злобливость.

– Космолёт-то всё не прилетает! – напомнил Боб о болезненной для Дэнта теме.

Улисс промолчал, но не проигнорировал слов хью’бота. Он резко бросил на землю кусок руды и направился в дальний угол пещеры.

– Я лишь хотел сказать – на днях прилетает корабль с батареями и запчастями! – пожав шарнирными плечами, проворчал ему вслед Престарелый Боб, но Дэнт был уже слишком далеко и не услышал его слов.

***

Про прибытие ремонтного корабля Улисс узнал не сразу – он как раз решил попробовать себя на новом поприще – долбил клешнями ослабленную кислотой горную породу.

– Дэнт, запчасти привезли! – положив клешню на плечо, сказал одноногий хью’бот, имени которого Улисс так и не запомнил, хоть они уже и проработали вместе несколько дней.

Услышав слова напарника, Дэнт резко обернулся:

– Какие запчасти? Здесь что, запчасти привозят?

– Ну да! С основного поселения хью’ботов на Венере – Содома, – кивнул одноногий. – Что-то хорошее, конечно, бывает редко – к нам на периферию в основном обломки старых развалившихся носителей поставляют. Хотя иногда попадается что-то ценное. А если повезёт, то может даже удастся и новой броней обзавестись, у многих ведь «кожа» уже вся в дырках от коррозии. Надеюсь, мне ногу новую дадут!

– А новое откуда? – удивился Улисс.

– Раз в пару лет грузовые корабли прилетают. Забирают урановую руду, а взамен запчасти оставляют! Если бы не космолёты, мы бы все давным-давно здесь проржавели до смерти!

– Космолёт?! – переспросил Улисс, услышав вожделенное слово и, не дожидаясь ответа, бросился к выходу из пещеры.

Снаружи действительно стоял космический корабль. Поблёскивая в бледных лучах, спрятавшегося посреди венерианских густых туч Солнца, он стоял, опираясь на четыре массивные выдвижные опоры.

Люк в задней части космического корабля был открыт. У трапа столпилось несколько десятков хью’ботов, нуждающихся в ремонте. Остальные, выстроились вереницей и грузили в трюм корабля скопившуюся у входа в пещеру урановую руду.

Улисс молнией преодолел расстояние до космолета и протолкался к самому трапу, не обращая внимания на недовольные возгласы вальхальцев.

В широком отверстии люка стояли два хью’бота. Один, без сомнения, – венерианец, что легко можно было определить по изъеденной венерианской коррозией броне. Второй был серебристого цвета и блестел как новая монета. На «лице» у пришельца была приклеена такая же синтетическая борода, как у П.Э.Т.Р.а, из–за чего Дэнт сразу же сделал вывод, что перед ним стоит еще один «апостол».

– Следующий! – блестящий хромом хью’бот передал одному из вальхальцев ржавую, но вполне сносную руку. Поселенец принял запчасти и тут же затараторил что-то, как пулемёт из дзота – Дэнт сразу понял, что это Говорун.

Хью’бот справа хотел было занять место удалившегося прилаживать руку Говоруна, но Дэнт грубо оттолкнул его, и бедолага упал на раскалённую венерианскую почву.

– Будьте любезны соблюдать очередь, экс-гражданин…

– Дэнт! – торопливо вставил Улисс. – Меня зовут Улисс Дэнт!

Ржавый хью’бот, стоявший сбоку от «апостола», с интересом сфокусировал свои стереокамеры на наглеце.

– Экс-гражданин Улисс Дэнт, будьте любезны соблюдать очередь! – повторил «апостол».

– Послушайте, мистер, не знаю, как вас там…

– Можете называть меня П.Э.Т.Р.-2, или апостол Пэвл, если вам так удобнее воспринимать новую для вас реальность.

– Ага, апостол, – это же вроде управляющего?! – проговорил Дэнт радостно. – Как-раз вы мне и нужны!

– Я всем нужен. Венера – очень трудная и опасная для проживания хью’ботов колония. Многим нужны запчасти. Что именно нужно вам?

– Мне нужно, чтобы меня забрали отсюда! Произошла ошибка и меня…

– Исключено! – перебил Дэнта «апостол». – Подавайте заявку. Прошение будет рассмотрено в течении года!

– Года?! – воскликнул Дэнт. – Я подал заявку до высадки на Венеру, а это было почти два года назад!

– Земных года? – уточнил Пэвл.

Дэнт неуверенно посмотрел на Говоруна, с любопытством слушающего эту беседу.

– Скорее всего венерианских, – сказал тот, почесав запасной рукой свой затылок. – Знаете ли, венерианские годы, короче земных…

– Спасибо и заткнись, Говорун! – остановил его Дэнт. Говорун неохотно затих и обиженно сник головой.

– Получается, что венерианских! – повернулся Улисс к «апостолу».

– Тогда всё в порядке. Вы должны получить ответ с ближайшим космолётом!

– А вы разве не «ближайший космолёт» ?!

– Хм, возможно вы правы, но этот космический корабль находится уже более чем полгода на планете с гуманитарной миссией. Хотя в базе данных возможно уже есть ответ на заявку, я что-то не подумал об этом.

Пэвл отрешенно приподнял голову, видимо сверяясь с данными внутреннего компьютера.

– Проверил. К сожалению, данных о Вас нет. Наверное, заявка где-то затерялась. Подайте прошение еще раз. Вы можете сделать это прямо сейчас! – проговорил Пэвл.

– И ждать ещё два года? Вы что, издеваетесь? – заорал Улисс, врубив на максимальную громкость нагрудный динамик. – Я здесь по ошибке! Я заслужил Марсианский Рай!

– Подобных данных о вас не имеется! – покачал головой «апостол».

– Я имею подобные данные! Он говорит правду! – сказал женским голосом хью’бот, прибывший вместе с Пэвлом на ремонтном корабле.

– Вы уверены, экс-гражданин Лаура Дэнт?

– Уверена. Этом мой прижизненный муж, Улисс Дэнт! – кивнув проговорил хью’бот. – Если у Вас в базе данных ошибка, и его карточка отсутствует, посмотрите в моём личном деле. Там должно быть написано о нём.

– Он действительно заслужил Рай? – удивлённо наклонив голову вбок, спросил «апостол» у Лоры.

– Да, как никто другой, уж поверьте! По-видимому, произошла ошибка. Заберите его в Чистилище, а оттуда в Рай – он очень сильно постарался при жизни, чтобы попасть туда! А здесь ему действительно не место! – проговорила Лора сухим голосом.

– Теперь вижу. Действительно в Вашем деле есть подобное упоминание… Ничего себе… Да, вижу, он действительно постарался! – произнёс Пэвл, и расширенными диафрагмами уставился на Дэнта.

– Стойте, стойте! – громко сказал один из окруживших космолёт поселенцев. Дэнт его сразу узнал – это был прибывший с недавней партией хью’бот Дирк Ремис. Его легко было отличить от других – при привенерении капсулы ему снесло полголовы.

– Стойте! – повторил хью’бот. – А не тот ли это Улисс Дэнт, которого на Земле корпорация «Memento Mori» нарекла Великим Праведником Федерации за его поступок, и теперь приводит всем в пример как образец законопослушного гражданина?! Вот забава-то! Самая праведная душонка, оказывается, в Венерианском Аду парится! Я всегда считал, и недаром, что вся болтовня о Рае для праведников – чистой воды надувательство! Компаниям нужны рабочие клешни для добычи урановой руды, вот и пихают всех подряд на Венеру!

Улисс не слушал дальнейшую речь бунтаря Дирка Ремиса, он погрузился в собственные мысли.

Главный Праведник… Нет, не так Дирк его назвал… Кажется – Великий праведник Федерации! Неужели ему не послышалось? Хотя… А почему бы и нет? Ведь он действительно прожил всю жизнь по законам Федерации и справедливо заслужил Марсианский Рай! А уж если корпорация использует его имя для рекламы законопослушного образа жизни, то ему тем более не место на Венере, и теперь этот Пэвл точно не отвертится! Ему придётся забрать его с собой на Луну!

Хью’бот Пэвл сузил на Дэнта диафрагмы стереокамер, очевидно раздумывая над чем-то. Несколько секунд ожидания ответа от «апостола» показались Улиссу вечностью.

– Хорошо! – сказал наконец Пэвл. – Улисс Дэнт действительно известен всей планете Земля как Великий Говн… то есть Праведник Федерации. Я могу предположить, что произошла ошибка, когда Вас отправили на Венеру. Поднимайтесь на борт, экс-гражданин Улисс Дэнт. Я доставлю Вас на материнский корабль, после чего Вас транспортируют на спутник Земли в область моря Спокойствия, известную также как Чистилище.

Услышав слова апостола, Дэнт недолго думая, шагнул к трапу. Неожиданно дорогу ему перегородил Говорун.

Хью’бот, растопырив конечности и тараторя по своему обыкновению, бросился к Дэнту с явным намерением обнять его:

– Ты был прав, Улисс! Знаешь, а ведь даже я тебе не верил! Но, надеюсь, ты будешь нас помнить! А может, останешься? Здесь не так уж плохо…

Дэнт не стал дослушивать трогательную речь Говоруна и вместо прощальных объятий грубо оттолкнул добродушного хью’бота. Поднимаясь на корабль, Улисс ни разу не оглянулся на тех, с кем ему пришлось сносить все тяготы и невзгоды венерианского Пекла.

– Кстати, Ваня! – проводив Дэнта зрением стереокамер, повернулся к поникшему головой Говоруну Дирк Ремис. – Ты знаешь, за что Улисса Дэнта корпорация назвала Великим Праведником Федерации? Хотя, как по мне, то его стоит называть не иначе, как «Великий Говнюк Федерации»!

– Не-а, – покачал головой хью’бот.

Дирк, бывший в миру тем самым полицейским, забиравшим на аборт Лору и погибший несколько месяцев назад от шальной пули бандитов, начал свой рассказ. И, наверное, впервые в жизни Говорун не болтал. Он внимательно слушал историю Улисса Дэнта, широко расфокусировав от удивления свои стереокамеры.

***

– Привет, Лора! – обратился к своей бывшей жене Улисс, когда «апостол» Пэвл, закончив раздавать запчасти поселенцам, задраил люк космолёта.

– Ну, привет! – неохотно ответило сознание женщины, заключенное в грубое механическое тело.

– Я хотел сказать тебе спасибо!

– Не за что! – коротко ответила она.

– Почему ты помогла мне? Ты ведь должна меня ненавидеть!

– Ненавидеть тебя? – в лишенном интонаций голосе Дэнт почувствовал презрительную насмешку. – Много чести, Улисс! А помогла я тебе, потому что я – не Ты! Ты ведь так хотел попасть в Марсианский Рай! Так пусть хотя бы твоя мечта сбудется! Ты ведь честно заслужил себе местечко в сотворённом корпорацией Раю! Две жизни за билет туда? Надеюсь, оно того стоит!

Слова Лоры задели Улисса за живое. Он почувствовал, как в груди у него закипает несуществующая кровь.

– А-а, так вот зачем ты это сделала? Хочешь таким благородством заслужить себе местечко в том выдуманном раю, в который веришь, хоть его и не существует! Как там говорится в твоей Библии: «Прости других, и простится тебе» ?!

– Я ничего не хочу заслужить, Улисс. Я уже тебе сказала – Я –– это не ты! Будь счастлив в своём Раю на Марсе и оставь меня в покое хотя бы после смерти!

Закончив говорить, Лора повернулась и ушла куда-то вглубь корабля.

– Ну и иди! – бросил ей вслед Улисс, но крик нагрудного репродуктора речи утонул в рёве стартовых двигателей.

Корабль слегка затрясло, а потом сильно качнуло.

Потеряв равновесие, Дэнт неуклюже растянулся на покрытом мягким пластиком металлическом полу.

Космолёт взлетел в верхние слои атмосферы и, обогнув планету, привенерился в Содоме, чтобы высадить там Лору (в Содоме проживали, в основном, носители женских сознаний). Когда люк за ней закрылся, корабль стартовал снова. Через иллюминатор Улисс увидел, что главное поселение хью’ботов чем-то напоминает город, все «дома» которого были выдолблены в кратере потухшего или давно уснувшего вулкана.

– Зачатки новой цивилизации! – послышался со стороны голос динамиков «апостола» Пэвла. – Впечатляет, да? Оказывается, даже в Аду может существовать и развиваться общество!

– Возможно, – неохотно ответил Дэнт. В его сознании кипел целый вулкан противоречивых эмоций, а грудь распирало от сильной, не физической боли, которую вызвали слова Лоры. Справедливые слова.

– Засуньте меня поскорее в свой стазис! – попросил он, пытаясь отогнать неприятные мысли.

Пэвл пожал шарнирными плечами и потянулся к кнопке, расположенной на спине носителя сознания Дэнта.

***

– Улисс Дэнт?! Ты уверен? А вдруг, самозванец?

– Нет, всё точно! Мы проверили все контрольные точки его сознания. К тому же, сам посуди, какой идиот захочет примерить на себя славу Великого Говнюка Федерации?!

– Тщеславие – странный порок. А придурки всякие бывают! На что только не пойдут, лишь бы быть в центре внимания! Понаблюдай с моё за этим сбродом в Чистилище, и не таким подозрительным станешь, Пэвл!

– Возможно и так, Джэд. Но, сомнений нет – Это Улисс Дэнт!

– Как же его тогда угораздило на Венеру попасть? Он ведь единст… эй, да он уже очухался, Пэвл!

Сознание к Улиссу вернулось окончательно, и он приподнял голову, фокусируя стереокамеры на обсуждающих его личность хью’ботах. Первого – Пэвла, он помнил еще с Венеры. Второй отличался от П.Э.Т.Р.а-2 цветом нагрудника (у него он был золотистого цвета, тогда как у Пэвла торс блестел серебром), в остальном же он был абсолютной копией как Пэвла, так и Пэтра, и имел такую же дурацкую бороду. Судя по обрывкам услышанных Улиссом фраз, звали второго хью’бота Джэд.

– Как вы себя чувствуете, экс-гражданин Улисс Дэнт? – сузив диафрагмы стереокамер, спросил Пэвл.

– Я уже в Марсианском Раю? – нетерпеливо поинтересовался Дэнт, игнорируя вопрос апостола.

– Нет, Вы находитесь на Луне, спутнике Земли, в районе моря Спокойствия – это место может быть Вам известно также как Лунное Чистилище. Здесь сознания умерших людей, помещенные в носителей, ожидают решения Канцелярии компании «Post Mortem» относительно своей дальнейшей судьбы. И либо искупают свои незначительные грехи, ожидая отмеренное им количество десятков, сотен или тысяч лет перед отправлением на Марс, либо отправляются навечно на Венеру.

– А когда меня отправят на Марс? – поинтересовался Дэнт.

– Не волнуйтесь, скоро! Нужно соблюсти некоторые формальности. Сами понимаете – бюрократия не бывает быстрой. Вы ведь были юристом в мирской жизни, должны знать… Надеюсь, Ваш вопрос решится достаточно быстро. Думаю, через годик другой…

– И это быстро? – перебил Джэда разъяренный Улисс. – Да я из-за вашей глупой ошибки уже провел два венерианских года в Аду. Вы хоть понимаете, что такое два года просидеть в Пекле, причём незаслуженно?! А теперь вы предлагаете ждать еще два года?! Я буду жаловаться!

– Не волнуйтесь так, экс-гражданин Дэнт! – проговорил Джэд. Судя по цвету его нагрудника, Улисс сделал вывод, что этот хью’бот имеет более высокий ранг, чем Пэвл. Поэтому, когда отвечающий за Венеру хью’бот попытался что-то объяснить Дэнту, последний демонстративно повернулся спиной к «апостолу» и уставился стереокамерами на говорящую грудь Джэда (нечего ему тратить время на всяких «шестерок» вроде Пэвла).

– Я буду жаловаться! – повторил Улисс «прожигая» камерами грудь Джэда.

– Уверяю Вас, это лишнее! На Луне не так уж и плохо. Во всяком случае, гораздо комфортнее чем на Венере. К тому же наша компания «Post Mortem» в качестве компенсации сменила Ваше поврежденное коррозией механическое тело на новую уникальную экспериментальную модель!

Дэнт поднес руки к стереокамерам, и обнаружил, что вместо старых проржавевших клешней у него теперь имеются две очень изящные беловато прозрачные конечности из неизвестного ему материала.

– Адапласт! – торжественно пояснил стоявший рядом Пэвл. – Самый прочный и долговечный материал, известный науке! В этом теле Вы бы выжили даже на поверхности Солнца! К тому же, экспериментальный носитель оснащён новым типом батареи, основанной на холодном ядерном синтезе. Такого генератора энергии Вам хватит минимум на несколько сотен тысяч лет! Вы стали практически неуязвимы!

– Хм, ну это уже хоть какая-то компенсация за мои страдания! – проговорил Дэнт, вертя головой и осматривая новое тело. – Значит, говорите хью’бот эксклюзивный?

– Да! Больше такого нет ни у кого в Солнечной системе. Только экспедиция хью’ботов, отправившаяся к Проксиме Центавра в двухсотлетнее путешествие, получила такие же тела! Цена подобных носителей слишком высока, и компании выгоднее чинить или вовсе заменять механизмы вышедших из строя носителей, чем производить такие модели.

– А что это за экспедиция такая? Это любой может полететь, или как? – поинтересовался Дэнт.

– Экспедиция состоит из учёных, перенёсших свое сознание в тела хью’ботов еще при жизни. Они пожертвовали себя науке, как и мы, «апостолы». Сознания погибших или умерших свой смертью людей, не могут быть членами научных экспедиций, как не могут быть апостолами корпорации! По аналогии с религией, эти ученые – что-то вроде святых или великомучеников.

– Значит среди хью’ботов я всё-таки самый уникальный? – повеселел Дэнт.

– Несомненно, другого такого сознания как Ваше, больше нет! – проговорил Джэд, и, хотя репродуктор на груди не передавал интонации, Улиссу показалось что «апостол» сказал эти слова с иронией.

***

Луна. Лишенный атмосферы, безжизненный спутник Земли. Изрытая кратерами поверхность, покрытая тонким слоем космической пыли, серебрится в лучах звезды по имени Солнце, отражая их и даруя свет, делающий ночи на третьей планете такими прекрасными и загадочными.

Спустившись по трапу космического корабля, Дэнт удивился огромному количеству хью’ботов, столпившихся на бескрайних просторах моря Спокойствия в ожидании своей дальнейшей участи. Их здесь было гораздо больше, чем грешников на Венере, и он недовольно отметил, что в толпе этих запятнавших при жизни свою добропорядочность людей ему придётся провести неопределённое количество времени.

Без сомнения, все эти умершие не грешны так же, как обитатели Венеры. Но, всё-таки они грешники! Разве Великий праведник Федерации, заслуживает того, чтобы находится в компании вот этих… С другой стороны, у Дэнта всё равно не было иного выхода, и он решил проявлять к этим недостойным некую снисходительность, как это и подобает делать личности его масштаба! А масштаб у его личности – ого-го! В этом он уже не сомневался; всё-таки, Великий праведник Федерации – это вам не халям-балям!

Улисс прошёлся небольшим кругом по окрестностям, но смотреть здесь было абсолютно не на что – лишь голые камни, следы хью’ботов, и сами хью’боты. Много, много, и еще раз много хью’ботов!

Одни из носителей сознаний бездвижно стояли, отрешенно созерцая небо, усеянное мириадами немерцающих звёзд Млечного Пути.

На Луне звёзды выглядели ярче и казались ближе, чем на Земле.

Другие хью’боты бесцельно бродили взад-вперед, третьи общались друг с другом жестами, – на лишенном атмосферы спутнике ретрансляторы речи оказывались бесполезными украшениями на блестящих нагрудниках.

По одной лишь жестикуляции понять суть их беседы было сложно, и Дэнт решил не напрягать разум. Следуя примеру первых, он задрал кверху голову и принялся высматривать на небе знакомые сочетания звёзд.

Группа из нескольких далеких солнц, образующая созвездие Девы напомнила Дэнту о Лоре.

Как сухо она с ним говорила там, на Венере! А ведь у них всё могло бы быть прекрасно, ведь всё так было хорошо до её беременности! Дался ей этот ребёнок? Он оказался для неё важнее их счастья! А ведь он так любил её… А она его? Любила ли?!

– Нет! – решил для себя Улисс, вспомнив её безразличие в разговоре на Венере. Так быстро разлюбить невозможно! А значит, не любила, и точка!

А если точка, то почему же тогда он пытается себя убедить в чём-то? И откуда снова возникает в груди боль? Что это за боль? Откуда?!

Скорее, скорее бы на Марс! В Раю у него не будет этого чувства!

А может это совесть?

Нет! Муки совести – удел грешников, тех, кому есть чего стыдится! А чего стыдится ему, праведнику?! Ведь просто так звание Великого праведника Федерации не присваивают!

Сколько Дэнт простоял глядя на звёзды и размышляя, он не мог бы сказать, но ему казалось целую вечность.

Наконец он решил пройтись. А потом снова постоял, и опять прошёлся… Тоска! Еще более ужасная чем та, что пожирала его хуже коррозии на Венере. Ведь там он мог хотя бы занять себя добычей руды, а еще иногда можно было послушать Говоруна… Говорун? Как-то нехорошо он с ним поступил.

В груди снова защемило. Что, опять совесть? Дался ему этот Говорун! Ну, подумаешь, не попрощался ни с ним, ни с другими. Невелика потеря! Будут и другие… Кстати, о других – надо бы с кем-то познакомиться, может, повеселее будет.

Взгляд Дэнта упал на троих хью’ботов, развлекающих себя игрой в гольф. Но игра эта выглядела довольно странно – клюшку заменяла нога четвертого хью’бота, а мяч –– его голова. Сам же владелец «спортинвентаря» стоял поодаль, выполняя роль флажка, отмечающего лунку.

Дэнт подошел поближе к игрокам и жестом попросился к ним в команду. Один из хью’ботов пожал шарнирными плечами и, махнув клешней, дал знак, что они не против.

Правила игры оказались очень простыми: каждый бил голову по очереди. Выигрывал игрок, забивший «мяч» в ямку-лунку. Проигравший (тот, кто сделал больше всего безуспешных ударов) заменял телом и запчастями «арендующего себя» игрока.

Улисс решил, что стоит поучиться играть даже в такой дурацкий гольф, хотя бы потому, что на Марсе все играют в настоящий гольф – это самая популярная игра в Раю, по крайней мере, в этом убеждала реклама корпорации «Memento Mori».

Первую партию Улисс выиграл. Вторую выиграл хью’бот, ранее дававший «в аренду» свои запчасти. В третьей партии Дэнту не повезло – он ударил слишком сильно, и «мяч» улетел вдаль на несколько километров.

Когда голова нашлась и настала очередь Дэнта жертвовать конечностью и «болванкой», болтающейся на его плечах, он энергично замахал руками, показывая жестами на своё тело – Улисс побоялся портить уникальный экспериментальный носитель, в котором теперь теплилось его сознание. Не взирая на все уговоры игроков, Дэнт отказался выполнять их требования и даже принял защитную стойку, опасаясь, что они попытаются силой заставить его отдать голову и ногу.

Но, хью’боты лишь осуждающе покачали головами и продолжили игру без него.

После этого случая с Улиссом никто не играл… И снова наступила тоска!

***

Прошло время. Месяц, два или год… Дэнт не знал – он потерял счет дням. В одном Улисс был уверен – прошло очень много времени. За эти дни он вспоминал свою биологическую жизнь едва ли не поминутно! И то, что он вспоминал, совершенно не утешало Улисса.

Постепенно Дэнт начинал понимать, что он был не таким уж и праведником, как ему казалось. И он даже разок осудил себя за поступок с Лорой.

Но едва в небе загорелись посадочные огни космолёта, все благие мысли тут же испарились – какой-то внутренней интуицией он почувствовал, что прилетели именно за ним.

И он не ошибся.

Люк космического корабля открылся, и на трапе возникла сверкающая золотистая фигура Джэда. «Апостол» спроецировал на поверхность космолёта голографическое сообщение, гласившее огромными серебристыми буквами:

«УЛИСС ДЭНТ, ПРОЙДИТЕ НА КОРАБЛЬ! ВЫ ЛЕТИТЕ В РАЙ!»

Неужели дождался!

Дэнт верил и не верил в своё счастье… Как же долго он этого ждал!

Улисс ринулся к космолёту, расталкивая стоящих на его пути хью’ботов. Он даже не обратил внимания на то, что многие из них возбужденно показывали своими клешнями в его сторону и недовольно покачивали головами.

Он не замечал ничего. Он нёсся к кораблю и буквально влетел вовнутрь, едва не сбив с ног Джэда.

Идентифицировав Улисса, «апостол» выключил голографический проектор, поднял трап и задраил люки.

– Летим?! – нетерпеливо спросил Дэнт.

Джэд молча кивнул.

– Тогда вводи меня в стазис, чтоб поскорее!

Джэд снова молча кивнул и нажал на спине Дэнта кнопку.

***

Марс. Вожделенный Рай на красной планете! Как долго ждал Улисс этого момента, и вот наконец всё свершится – через несколько минут челнок сядет на поверхность, и люк откроется!

Дэнт жалел, что в шаттле не было иллюминаторов. Иначе он, наверное, смог бы уже увидеть толпы встречающих его праведников. Ведь они должны знать о его прибытии – как-никак, он единственный в своём роде! И он единственный, с кем случилась ужасная ошибка. Да-да, он столько выстрадал…

Нет, теперь Улисс Дэнт не просто Великий праведник Федерации, он еще и Великий Мученик!

Дэнт представил себе, как он описывает кошмары Венеры и свои муки собравшимся вокруг него благодарным слушателям… Улисс буквально захлёбывался, купаясь в своих тщеславных мечтах о торжественной встрече.

Ну ничего, уже скоро! Ещё пару минут, и всё!

Шлюпку качнуло, и Дэнт почувствовал снизу сильный толчок.

– Сели! Открывайся, чертова железяка! Меня ждут Райские Кущи, Марсианский Гольф (а не та пародия, что была в Чистилище). А ещё слава и признание других Праведников! – продекламировал Дэнт в ожидании, пока люк отворится.

Наконец тот поддался, и шаттл, словно жаба язык, выпустил трап.

Улисс рванулся вперёд и, споткнувшись о высокий порог, кубарем покатился вниз по лестнице, растянувшись на рыже-сером грунте, покрывающем красную планету.

Космический челнок тут же обратно «всосал» свой трап и, резко стартовав, скрылся в небесах.

Улисс принялся протирать стереокамеры от марсианской пыли, сетуя на позорное падение, вместо торжественного схождения по лестнице. Что же подумают о нём другие праведники…

Отряхнувшись, он поднял голову.

Улисса никто не встречал.

Он повертел шеей – вокруг, куда ни глянь, тянулась бескрайняя марсианская пустыня – идеально ровная, идеально подходящая для игры в марсианский гольф.

Только вот играть здесь было не с кем!

Дэнт единственный заслужил место на Красной Планете…

Ирония Дьявола – счастливая ошибка в базе данных дала Дэнту возможность попасть на Венеру, чтобы не сойти с ума от одиночества. Но Дэнт безумно верил в Марсианский Рай. Он безмерно хотел туда попасть, и это свершилось!

Будьте осторожны в своих желаниях – ведь они могут сбыться! Так гласит древняя мудрость! Дэнт хотел попасть на Марс, и он попал, не скупясь ценой…

В один миг Улисс всё понял и осознал. Он понял то, в чём не хотел признаваться себе самому последние несколько лет. Осознал он и то, какое коварство крылось в словах Лоры, пожелавшей ему исполнения его мечты – добраться до Вожделенного Рая.

Хоть нагрудный динамик этого и не озвучил, у него началась истерика. Он бегал по Марсианскому Раю, то хохоча, то плача. Он то прыгал, то падал на марсианскую землю; а затем побежал вперёд.

Улисс бежал, надеясь найти кого-то, с кем можно было бы поговорить, хотя и понимал уже, что никого не найдёт!

Он бежал, надеясь, что это его отвлечёт, но в то же время понимал, что и это всего лишь иллюзия!

Куда он мог убежать от себя в месте, где он был единственным хозяином Рая?!

Лишь теперь Улисс осознал, что на самом деле Рай был на суровой Венере, потому что там остались те, кто хотел считать его другом, не смотря даже на его недостатки (а таковых он не встречал и будучи живым). Там были те, кто готов был безо всякой корысти оказать ему помощь (и таких он не знал при жизни), там были те, кого он, улетая, обидел, унизил и отверг! И там была та, чью жизнь он погубил, и которая, несмотря на всё это, искренне пожелала ему добра!

В чем суть? Что случилось? Ирония судьбы или жестокая шутка безжалостного Мефистофеля? Или именно в этом и заключается его посмертная кара за свершённый грех? Приговор Страшного Суда?! Приговор того Суда, в котором нельзя купить судью, нанять продажного адвоката или хотя бы даже подать апелляцию! Или это всё дело рук человека? Но если так, то уж лучше предстать перед Судом Всевышнего, чем вечно гнить здесь в одиночестве!

Пусть же решает Бог…

Поверил ли Улисс в Бога? Скорее всего, теперь он очень хотел, чтобы Бог был! И он намеревался узнать правду как можно скорее.

Улисс побежал дальше – впереди показался какой-то разлом.

Дэнт стоял на краю глубокой пропасти. Настолько глубокой, что невозможно было увидеть дня.

Подходит! – решил Дэнт, и сделал шаг вперед.

К низу ущелье сильно сужалось и, пролетая мимо какого-то выступа, Дэнта развернуло и сильно ударило, а еще через несколько секунд он застрял между скалами так, что не мог пошевелить «рукой» или «ногой».

Пропасть не подошла! Слишком прочным оказался адапласт – материал, из которого было сделано его новое тело. Улисс упал, но остался жив. Замурованный заживо и навечно в марсианской тверди!

Он повернул голову и воскликнул от радости – в нескольких метрах от себя он увидел хью’ботов, застрявших так же, как и он. Но, в отличие от него, падение убило их обычные железные тела – теперь-то они уж точно знали правду о Боге!

А он, благодаря статусу Великого праведника Федерации, остался жив, ибо его наградили неуязвимым телом – суперпрочным и супервечным.

«Ваш носитель оснащен новой моделью атомной батареи, которой хватит минимум на несколько сотен тысяч лет!» – вспомнил Дэнт слова апостола Пэвла и закричал от ужаса.

Шли годы. А Дэнт всё глядел на мерцающие где-то наверху звёзды, видимые сквозь кажущуюся снизу такой узкой прорезь ущелья.

Шли столетия. А Дэнт глядел на мерцающие точки и молил Бога о прощении.

Но прошло белее сотни тысяч лет, пока Дэнт прокричал одно единственное слово:

– Каюсь! – заорал Улисс.

– Аюсь… аюс… – вторило ему в ответ эхо…

***

– Браатья, покайтесь! Покайтесь и спасётесь! – ревел пастор корпорации «Memento Mori» с экрана стереовизора.

– Ты дальше смотришь эту муть? – спросила Лора, обнимая сидящего на диване Дэнта за плечи.

– А… что? – переспросил Улисс. – Да нет, с чего ты взяла? Задремал просто немного!

– Мне нужно с тобой поговорить, Дэнт! – серьёзным голосом сказала она.

– Да, конечно! – кивнул Дэнт, выключив специальным жестом руки стереовизор.

– Я беременна, Дэнт! – сказала Лора и, весело смеясь, попыталась обнять мужа.

– Это прекрасно! – воскликнул Улисс. – Не волнуйся о разрешении на ребёнка. У меня есть связи, я всё организую!

– Правда? – счастливым голосом произнесла Лора, прижимаясь к щеке Улисса. – Только нам тогда явно не светит Марсианский Рай! – хихикнула она, кивнув в сторону стереовизора.

– Да на кой чёрт он нужен! С тобой мне и на Венере неплохо будет, если не дай Бог, помрём!

– Бог? – удивилась Лора. – Ты же не веришь в Бога!

Дэнт ничего не ответил, он лишь обнял жену и крепко поцеловал.

Лора не слышала, как Улисс едва слышно прошептал самому себе ответ, от которого так сильно может зависеть судьба.

***

Из итогового тысячелетнего отчёта старшего технического сотрудника Небесной канцелярии:

«…в районе планеты Марс замечен аномальный всплеск значений вероятностной переменной в характеристиках материальной ткани Вселенной, внёсший сильное изменение в вероятностно-временной континуум.

В связи со случившейся аномалией произведено восстановление контрольной точки сохранения поврежденных протоколов и внесены изменения в следующие строки программного кода Вселенной: 1895923875923-DF-001100448-1895923875923-DK-001100335…

После отката системы все механизмы Вселенной продолжают безотказно работать в автоматическом режиме…»

27.03.2014


Рейтинг: 0
Поделитесь записью в соцсетях:

Формула Бога

No Comments
Формула Бога
Поделитесь записью в соцсетях:

-Здравствуйте! Где я могу найти пациента Гинзберга Адама Феофановича? – обратился посетитель в недорогом, но отлично сидящем по фигуре, деловом костюме, к медсестре, с большущими и синими словно океан, глазами.

-Ой, а вы родственник? — уточнила девушка, кокетливо поправляя свои золотистые волосы.
-Не совсем, точнее нет — не родственник. Я из министерства научной политики, мадам!
-Мадемуазель,- игриво поправила медсестра.
-Да, конечно, мадемуазель! Мое имя Терентий Иванович Исаев, я из следственной комиссии министерства! — незнакомец гордо приподнял голову.
-А-а, тогда секундочку. — медсестра, побелев словно больничная простыня, засуетилась, лихорадочно перебирая наманикюринными пальчиками, лежащие на сестринском посту карты пациентов. Read More

Рейтинг: 0
Поделитесь записью в соцсетях:

Венец творения

No Comments
венец творения
Поделитесь записью в соцсетях:

                            *

Тяжелые металлические стабилизаторы комического корабля опустились на твердый базальтовый покров мёртвой планеты, поднимая вокруг космолёта облака густой серой пыли.
Мелкое усатое существо с интересом наблюдало за тем, как в космолёте открывается люк и из отверстия вылезают существа в неуклюжих скафандрах.
— Ну что, Ларррк? Как тебе этот пейзаж?
— Мёртвенько, Дррик! Ни растений, ни цветов! — огорченно ответил пришельцу его спутник, взмахивая вокруг себя щупальцем скафандра.
-Поосторожней с жестами, Ларррк!  Не дай Мррык запутаешься конечностями, пошутил Дррик, скользя по трапу космолёта.
— За собой следи! -огрызнулся Ларррк, нервно скручивая шланги своих двенадцати конечностей в аккуратные кольца.
-Но, но! Зачем же все сразу? – засмеялся Дррик,- оставь парочку для сбора образцов!
-Ты достал Дррик! Все шесть месяцев полёта к этой планете ты только и норовишь, что задеть меня! Тебе что больше заняться нечем?
— Расслабься Ларррк! Не виноват же я в том, что характер у меня такой едкий как поташ! Веришь, я бы с удовольствием пошутил над кем-то другим да в радиусе тридцати миллионов крретров, нет ни одного разумного существа, кроме тебя! Да что там разумного! Живого даже…
— Смотри! — вскликнул Ларррк, протягивая щупальце к черной поверхности базальтовой скалы. — Оно живое! Read More

Рейтинг: 0
Поделитесь записью в соцсетях:
Авторизация
*
*



Регистрация
*
*
*
Генерация пароля
Facebook Auto Publish Powered By : XYZScripts.com